Почти одновременно с возвращением в реальность меня скрутили судороги рвоты – морская вода, скопившаяся в желудке, попросилась обратно. Вернув ее в океан, я вытер мокрое лицо и выступившие на глазах слезы. Первым делом ощупал себя. Как ни странно, но после удара все было нормально. Немного болела рука, но перелома не было, а вот синячище – наверняка присутствовал.
Когда очередная волна подняла меня вверх, я быстро осмотрелся. Вокруг никого, видимо, меня унесло ветром и нас с Никифоровым раскидало в разные стороны.
– Вот черт, опять в задницу попал. И почему это со мной постоянно случается? Почему я дома не сидел? Вернусь, из Москвы ни ногой, – слабо пробормотал я сам себе.
Ураган продолжался еще часов пять, потом наконец показалось солнце. Вода была теплая, и переохлаждения я пока не боялся. В последнее время мне стали мерещиться плавники вокруг, не знаю, то ли мираж, то ли бред, то ли явь.
Чтобы хоть немного прийти в себя, я стал вспоминать последние секунды в салоне самолета. Сколько спаслось и успело покинуть самолет и сколько осталось в салоне.
«Так, летчики по-любому погибли: самолет врезался в волну на скорости, и кабину, думаю, вмяло. При ударе оторвалось правое крыло и деформировался корпус. Однако дверь открылась как надо, без проблем. Помню, кроме нас салон покинули еще семь человек, остальные остались в своих креслах.
Чтобы не тратить силы, я расслабился и стал вспоминать свое двухмесячное турне по Америке – это было круто, вот что я мог сказать."
"Сколько я провел в воде, не знаю, думаю, не меньше суток, а то и чуть больше. Двое суток вряд ли – обезвоживание было не такое сильное, хотя язык заметно распух и пить хотелось просто зверски.
Когда наступила ночь, я благополучно заснул, утром меня разбудила небольшая волна, плеснувшая в лицо.
Невольно умывшись, я снова заработал ногами, приподнялся и осмотрелся. Вдали, на самой грани видимости, белела дымка и темнело на поверхности что-то неподвижное.