— Нет ничего удивительного в том, что мы оказались в одной постели, потому что дракону и Искре так проще восстановиться: пламя перетекает из меня в тебя и обратно, мы становимся единой системой, за счет чего исцеляемся в разы быстрее, чем могли бы, не будь у нас этой особенности.
В голове, как кадры из кинофильма, замелькали эпизоды случившегося, один за другим. Сейчас, по мере того, как Натаниэль говорил, и того, как я просыпалась все больше и больше (попробуй тут не проснуться, ага), картина обретала все большую четкость.
— Что с адмиралом⁈ — вырвалось у меня.
Просто его-то точно спасать было некому. А он еще и на лыжах, и я, как инструктор…
Поток мыслей перебил взгляд Натаниэля: он стал очень, очень недобрым. Еще гораздо более недобрым, чем когда я только проснулась.
— Значит, тебя волнует его состояние, Альви? Это все, что тебя волнует⁈
Нет, еще меня волнует как из-под тебя вылезти. Несмотря на то, что император проснулся и подпер голову рукой, вторую он так с меня и не убрал.
— Не все, — ответила я, — но как принимающая сторона, я несу ответственность за всех гостей.
— Которых ты позвала без моего ведома, — вкрадчиво произнес дракон.
— А должна была тебя уведомить? — Вместе с окончательным пробуждением в меня окончательно вернулась Аглая. — У тебя, насколько я знаю, своих дел предостаточно, чтобы еще грузить тебя деловыми соглашениями по Лавуалю.
— Пока еще не подарил.
— Но подаришь, когда извлечешь искру, — хмыкнула я.
Карты были раскрыты, отпираться не имело смысла, равно как и таить свои планы, о которых он уже узнал… от кого? От Беркинсона? От земных? От… Так что с Вальденом-то⁈
Я снова попыталась сдвинуться, но добилась только того, что рука Натаниэля легла на мое плечо. Обнаженное. Пальцы обманчиво-мягко сомкнулись на нем, заключая меня в капкан. Лучше бы он продолжал давить через одеяло, так, по крайней мере, меня не обжигало мурашками от его касаний.
— Тебе очень повезло, Альви, что на тебе не было запаха других мужчин, — сообщили мне. — И что персонал замка, все как один, отрекомендовали тебя и твою репутацию как безупречную.
Что, даже Беркинсон? За этой язвительной мыслью я потеряла основную суть его выпада, но лучше бы он продолжал давить на мою порядочность.