— Брату Лены можно, — она хитро улыбается. — Никому нельзя, ему можно.
— Лен, — смотрю на Лену, — вмешайся. Она же его не видела и знать не знает.
— Ну, как такому милому мальчику можно отказать, — Маша подхватывает букет и носом в ромашки, — романтик же. Люблю романтиков.
— Познакомь их, — заговорщически шепчу Лене, и та медленно кивает. Перевожу взгляд на Машу, чей нос весь в желтой пыльце. — Какие-нибудь еще требования или запреты?
— Запрещаю разбивать милому мальчику сердце, — Маша пальчиками поглаживает лепестки ромашек и переводит на меня очарованный взгляд, — не будь стервой.
— А если серьезно?
— А если серьезно, — она откладывает букет, — то у меня особых требований нет. Все, что в договоре прописано, то и требую.
На экране телефона с короткой вибрацией высвечивается сообщение от клиники, которой заведует Дима:
“Уважаемая Виталина! Сегодня в 14:00 у вас назначен прием к Ляхову Дмитрию Федоровичу.”
Глава 19. Что-то тут нечисто
— Ты сегодня одна? — круглое лицо Димы с маленьким подбородком сминается в улыбку.
Одна. Надо отдать должное Артуру, что на прием к Диме он всегда меня сопровождал и за руку держа, а теперь кресло рядом со мной пустует. Очень не хватает его теплой ладони.
— Что не так с анализами?
— Гормоны немного шалят, — Дима перебирает бумаги, — пролактин повышен, — поднимает обеспокоенный взгляд, — тебя не беспокоят бессонница, перемены настроения, усталость? Не было ли в последнее время стресса?
Внимательно вглядывается в глаза. Проинформировал ли его Артур, что у нас тут развод намечается?
— Да, пусти ты! — раздается за дверь голос Карины, и в светлый кабинет распахивается дверь.
Глаза Димы вспыхивают злобой. Я оглядываюсь. На пороге застыла Карина, а ее сумку стискивает испуганная медсестра и тянет на себя в попытках заволочь незваную гостью обратно в приемную.
— Урод Борисович? — вскидываю я бровь. — Или я ослышалась?
— Ослышлась, — тихо отвечает Карина и вырывает сумку из рук медсестры.
— Знаешь, Дмитрий, — я обращаю спокойный взгляд на напряженного Диму, у которого лицо идет красными пятнами гнева, — я бы не сказала, что у меня были беспричинные перемены настроения. Только по делу. Как сейчас. У меня тревога обратилась в удивление. Как “я люблю его” превратилось в Урода Борисовича?
— Прочь, — шипит Дима.
— Нет, — я вновь оглядываюсь на Карину у которой нарощенные ресницы дрожат, — проходи, присаживайся.