Видимо, у меня взгляд серийного убийцы, потому что он медленно отступает, а я молча перешагиваю через порог.
— Лапуля, это пицца? — доносится кокетливый голос Карины. — Я ужас какая голодная.
Лапуля молчит и сглатывает. С интересом окидываю его взглядом. Под пупком черная надпись: живи быстро. Не улавливаю глубокого смысла этой фразы и неторопливо шагаю на голос Карины:
— Лапуля, тащи пиццу сюда! Я готова сейчас слона съесть.
— Боюсь, что это не пицца, — захожу в небольшую спальню.
На полу раскидана одежда, а на двухспальной кровати с открытым ртом сидит Карина, прижав одеяло к груди.
— Привет, Кариша, — приваливаюсь спиной к стене у комода, на котором лежит раскрытая женская сумочка, из которой высыпалась всякая мелочовка.
— Артур… — в глазах Карины застыл ужас, а я вот ничего не чувствую.
Полный штиль в душе.
— А это мой… мой… брат, — она слабо улыбается.
— Брат? — перевожу взгляд на бледного “лапулю”. — Вот как."
"Я чую сладковатый липкий запах в воздухе, а на тумбе у кровати пепельница с окурками самокруток из тонкой папиросной бумаги.
— Я не курила… Мне ведь нельзя…
Что-то мне подсказывает: Лапуля в курсе, кто я, потому что он напуган, но не удивлен. Какова вероятность, что я содержал “брата” Карины? Высокая, однако мне все равно.
— Артур…
Перевожу взгляд на вещички, что вывалились из сумки. Ручки, губная помада, скрепки, пачка салфеток и оранжевый бутылек с белой крышечкой. Такие бутыльки Дима выдавал Вите. Подхватываю интересную находку, а Карина вся напрягается.
— Что это? — задаю я спокойный вопрос и трясу бутылек с таблетками.
— Витаминки…
— Да?
— Для беременных…
Лжет, потаскуха. Открываю бутылек, а там голубые таблетки ромбовидной формы. Такие витамины Вита не пила. Вытряхиваю на ладонь один ромбик.
— Виа гра, чтоли? — подает голос Лапуля, а Карина в панике зыркает на него.
— Думаешь? — зажимаю таблетку в пальцах и внимательно ее разглядываю. — Любопытно.
— Нет, это витамины, — дрожащим голосом заявляет Карина, а закидываю таблетку в рот под его испуганный писк.
Раскусываю с хрустом таблетку и медленно ее разжевываю. По языку и нёбу расползается знакомая ядовитая горечь.
— Артур…
— Лапуля, — я сглатываю вязкую и горькую кашицу, — оставь нас. Посиди на кухне, чаю попей.
Лапуля пятится, закрывает со скрипом петель дверь, а Карина дрожит и кутается в одеяло. Полгода назад Дима стал свидетелем моего телефонного разговора.