— Я, знаешь ли, довольно агрессивный, несдержанный молодой человек, который испытывает в последние месяцы сильный стресс, — Илья перебирает пальцами в воздухе, — шутка ли, обслуживать десятки людей каждый день и варить им кофе с милой улыбкой ради жалких чаевых? А кто-то даже чаевые не оставляет!
— Да у меня тоже в последнее время жизнь полна стресса, — с рыком расстегиваю пиджак.
— Конечно, это ведь так тяжело наяривать секретаршу… — Илья гнусно усмехается, — до мозолей, поди, там все натер? Поэтому ты такой нервный?
— Ты сам напросился, — закатываю рукава, не спуская глаз с него.
— Зубы-то можно новые вставить, а мозги — нет, — Илья ехидно посмеивается. — Да и с целыми зубами тебя уже списали в утиль, Артурито.
— Как ты меня назвал?
— Артурито.
Я живого места от мелкого нахала не оставлю. Размажу, раздавлю и выбью всю его молодую спесь, которой он весь цветет и пахнет. И я таким был, и это бесит. Бесит до скрежета зубов.
— Стой! — Илья вскидывает руку, когда я дергаюсь в его сторону. — Один момент.
Подходит к Диме, со злобой и неприязнью затыкает его рот кляпом, затягивает на затылке веревку и похлопывает его по щеке:
— Ты посиди тут, док, пока мы ведем светские беседы врукопашную. Хорошо? Потом и к тебе вернемся, не переживай. Никто о тебе не забудет.
Отступает, разворачивается ко мне и с улыбкой разводит руки в стороны:
— Ну, давай, дедуля, потряси песочком…
И меня переклинивает черным бешенством, ревностью и ненавистью.
Глава 30. Прости меня..."
"Стук в дверь нарастает, а передо мной стол завален журавликами, сложенными из бумажных квадратиков. Я не совсем осознаю, где нахожусь и что я делаю. Я будто в трансе. Стук переходит в громкое и яростное “бум-бум-бум”. Может, я затопила соседей. Я, вроде, два часа назад собиралась принять ванну с душистой пеной, но после отключилась от реальности вместе с кривыми журавликами.
Журавлик — символ надежды, которая меня оставила. Я не вижу будущего. Я не вижу даже завтрашнего дня, потому что не вижу в нем смысла. И дело даже не в разводе и не в том, что я потеряла любимого человека, а в том, что моя вся жизнь оказалась ложью.
Я не боюсь одиночества. Я сейчас ничего не боюсь. И это не то хваленое бесстрашие, которое толкает людей на подвиги и решительные действия, а апатия.