Малоун любовался архитектурной элегантностью кампанилы[3] — махины, сложенной из кирпича и мрамора, искусно соединенных пилястрами и арками. Колокольня взметнулась на сто пятьдесят футов в высоту, словно талисман, забытый каким-то великаном. Благодаря пандусу, который поднимался по внешним стенам на вершину кампанилы, она напомнила Малоуну Круглую башню в Копенгагене. Заплатив по шесть евро за вход, они поднялись наверх, чтобы осмотреть остров с его самой высокой точки.
Он стоял на смотровой площадке у стены, которая доходила ему до груди, и смотрел через открытую арку, как земля и вода сливаются, будто заключая друг друга в объятия.
Внизу стояла церковь, в облике которой не было ничего теплого и доброжелательного. По виду она напоминала сарай, к тому же недостроенный. В путеводителе Малоун прочитал, что ее строили в спешке, поскольку жители острова были уверены, что в 1000 году наступит конец света.
— Странная аллегория, — сказал он Кассиопее. — Византийский собор рядом с греческой церковью. Соединение Востока и Запада. Очень по-венециански.
Перед двумя церквями раскинулась поросшая травой площадь. Некогда центр городской жизни, теперь она напоминала деревенскую лужайку. От нее отходили пыльные тропинки. Две из них — к другому, более извилистому каналу, остальные — к расположившимся в отдалении фермам.
Кассиопея указала на здание, стоящее левее.
— Медальон — там, на втором этаже. Музей — так себе, захудалый. Фрагменты мозаики и капителей, несколько картин, какие-то книги, монеты, римские, греческие и египетские предметы старины.
Малоун повернулся к женщине. Та продолжала смотреть на остров. К югу виднелась береговая линия центральной Венеции, ее колокольни тянулись к темнеющему небу, предвещавшему сильную грозу.
— Что мы здесь делаем?
Она ответила не сразу. Малоун протянул руку и дотронулся до ее плеча. Она вздрогнула от неожиданного прикосновения, но не отстранилась. Ее глаза увлажнились.