— Да, что может для отца быть важнее счастья своих детей? — притворно вздохнул сенатор.
— Вы правы, — выдохнул Тальмир, изрядно утомленный этим неожиданным диалогом. Собеседник ему порядком надоел.
— Тогда позвольте откланяться, — Канеб Тава поспешно отошел, не дожидаясь ответа.
— Скользкий тип, — констатировала Айа.
— Весьма, — согласился с ней отец.
Глава 14
Только через час изрядно уставшие и потрепанные стражи порядка загрузили и отправили последнюю партию козлов. Огромная толпа кинсли вела себя скромно и тихо.
Жрец-кинсли, убедившись, что опасность миновала, отодвинул в сторону статую и выпустил старушку и напуганное рогатое божество.
— Ву-у? — обеспокоенно спросил он.
— Во истину ву, — подтвердила Серафима Дормидонтовна.
— Бее-э-э, — согласилась с ней Машка.
Человечек поправил, держащуюся на ушах, высокую панаму, удобно перехватил посох и вышел на крыльцо, сопровождаемый козой и ее хозяйкой.
— Омана-обана казай-дерезай! — провозгласил он.
— Ву! Ву! — согласились с ним истинно-верующие кинсли.
— На-ка вот, дяржи! — старушка протянула опешившему религиозному деятелю пеньковую веревку, которую тот незамедлительно принял, как нечто бесценное — с почтением и осторожностью.
— Ву? — тихо спросил он.
— Тябе! Довяряю, а как жа, — ответила ему баба Сима. — Ить столька перяжиля уместе. За Машкой смотри, в вечару возвернешь, а у мяне ешо тут дела будуть.
— Ву! — с восторгом согласился верховный жрец, в сердцах прижав посох к груди. Он откланялся и поспешил к ожидавшим его паломникам.
— Омана казай-дерезай! — скомандовал «высокопонамочник», становясь во главе парада.
— Омана ву! — прокатилось по рядам кинсли и шествие продолжилось.
— Меее-э-э, — попрощалась с хозяйкой коза.
— С богом! — улыбнулась своей любимице Серафима Дормидонтовна и поспешила назад в Храм."
"К слову сказать, помещение уже приобрело первоначальный вид. Даже жрецы, растерявшие в момент непорядков всю свою невозмутимость, уже обрели спокойствие и чинно ходили по залу. Людей осталось совсем немного. Невеста в легком, облегающем фигуру, платье, какие на Астерии носили многие местные жительницы, стояла возле отца. Тальмир сосредоточенно наблюдал за входом.