Пять машин уже свернули с Горьковского шоссе. Минут через двадцать будут у вас. Не думаю, что рискнут показаться в деревне, – будут искать место поблизости, где повыше. Таких точек три, не считая вышки сотовой связи. Пять машин, все заполнены. Значит, двадцать пять человек. Даже при прямолинейной атаке они имеют значительное численное преимущество. Вас восемь человек вместе с капитаном Дубровым, который, скорее всего, не боец. Можно считать, семь. Атаковать их вы возможности не имеете. Наши машины отстают примерно на час.
Генерал впервые назвал меня кличкой, данной боевиками. Обычно он звал меня по имени-отчеству.
– Понял, товарищ генерал. Оставляю на месте капитана Дуброва. Он сообщит мне, где устроится банда. И вам сообщит. Сам я с группой поддержки выхожу навстречу через поле. Все три точки, которые они могут использовать, я знаю. Предполагаю, что знаю одну, удобную для снайпера.
– Говори.
– Заброшенный полевой стан, старый сруб с высокой и проваленной сбоку крышей на вершине холма. Если винтовка у снайпера хорошая, он выберет это место. Там по прямой до маминого дома примерно километр триста метров.
– Предполагаю, что винтовка хорошая. Шел разговор про «двенадцать и семь». Мы советовались, что это может значить, и пришли к выводу...
– Калибр, – подсказал я. – Однозначно. У них есть «КСВ»[19] калибра «двенадцать и семь». Другой такой величины в стрелковой терминологии не существует.
– Да, все наши специалисты пришли к выводу, что речь шла о калибре. Должно быть, снайперу привезли именно такую винтовку.
– Это очень плохо, товарищ генерал, – посетовал я.
– Да, калибр тяжелый. Он даже раненых не оставляет.
– Дело не в раненых. Дело в том, что практически все современные «КСВ», кроме устаревших российских, имеют в базовой комплектации прицел с тепловизором.