Впереди, в ста метрах по дороге, лежал на боку искорёженный грузопассажирский прицеп, разодранный на полосы, словно полураскрытый цветочный бутон. Далее, метрах в пятнадцати, стоял целёхонький бульдозер с открытыми дверями. Судя по дымку, едва курящемуся над выхлопной трубой, он был заведён, и в баке ещё оставалось топливо. Пространство между бульдозером и распущенным на ленточки прицепом вызывало ощущение, что тут поработал гигантский миксер. Прямо перед бульдозером возвышался огромный, весь в крохотных дырочках, словно губка, сугроб грязно-серо-желтого цвета, из которого в разные стороны торчали металлические опоры, напоминающие паучьи лапы, и усы антенн.
Рядом заурчала, приближаясь, «Коробочка». Тринадцатый приказал экипажу оставаться на месте и быть готовым поддержать огнём.
— По радиокомплексу не стрелять. Ни при каких обстоятельствах. Четвёртый и Третий, займитесь бульдозером. Первый и Второй, за мной, дистанция пять метров.
Бойцы осторожно двинулись вперёд. В разодранном прицепе было пусто, в кабине бульдозера тоже. Четвёртый влез на бульдозер и занял водительское место.
— Тут всё в порядке, только солярки кот наплакал, — доложил он в эфире.
— Командир, я что-то вижу, — раздался голос Третьего, стоящего на подножке кабины.
Майор подал знак бойцам за спиной идти следом и развернулся в сторону Третьего. Тот выпрямился и зашёл за опору:
— Здесь ещё один отпечаток тела. Похоже, тут начинали очистку станции, — Третий смахнул рукой на землю кучу дырявого снега. — Вот дерьмо!
Тринадцатого и Третьего разделяло каких-нибудь метров десять, но он успел сделать только один шаг.
— Всем назад! — закричал майор.