Укрытая прозрачными белыми занавесками, свисающими с резных деревянных балок, кровать была застелена толстыми стегаными одеялами, украшенными бантиками смородиново-красного цвета. Шелковые подушки и пуховая перина так и манили в свои объятия…"
"Вдруг стена задвигалась.
Скарлетт замерла на месте. В комнате внезапно стало жарче и теснее. На мгновение она понадеялась, что это ей лишь померещилось.
– О, нет! – вскричала она, беспомощно наблюдая, как Хулиан входит через расположенную рядом со шкафом узкую дверь, которая до сих пор сливалась с обоями и была совершенно не видна.
Подмигивание содержательницы постоялого двора. Ключи. Особые распоряжения.
– Хозяйка специально отвела нам одну и ту же комнату!
– Значит, тебе удалось убедить ее в том, что мы любим друг друга. – Хулиан посмотрел на роскошную кровать.
Щеки Скарлетт вспыхнули красным – цветом карточной масти червей, крови и стыда.
– Я не говорила, что мы любим друг друга – а лишь то, что помолвлены!
Хулиан рассмеялся, но Скарлетт была ошеломлена.
– Это не смешно. Мы не можем спать вместе в одной постели. Если кто-нибудь об этом узнает, я погибла.
– Опять ты драматизируешь. Тебя послушать, так любой пустяк способен разрушить твою жизнь.
И все же, если поползут слухи, граф откажется брать ее в жены…
– Ты же видел моего отца. Узнай он о том, что…
– Никто ничего не узнает. Полагаю, именно по этой причине здесь две двери с разными номерами.
– Тебе нельзя спать в этой постели, – запротестовала Скарлетт.
– Это еще почему? Она очень удобная.
Хулиан стянул с себя ботинки и с громким стуком уронил их на пол. Затем снял жилет и принялся расстегивать пуговицы рубашки.
– Что ты делаешь? – в ужасе воскликнула Скарлетт. – Прекрати немедленно.
– Послушай, Малинка. – Пальцы Хулиана замерли на очередной пуговице. – Я же обещал, что и пальцем тебя не трону, и сдержу слово.
– Ты действительно думаешь, что я лягу с тобой в постель? Ты с ума сошел?
Глупо было даже спрашивать: совершенно очевидно, что так оно и есть. Хулиан продолжил расстегивать рубашку, явно для того, чтобы смутить ее еще сильнее. Или, может быть, ему просто нравилось выставлять свое тело напоказ.