Чувствую, как открываются порезы на ладонях, как свежая кровь пропитывает повязку. Злоба раздирает изнутри.
Сука. Опасная сука. Очень.
В первый раз за всю жизнь хочу ударить женщину. Мерзкое желание. Отвратное. Недостойное мужика. Одергиваю себя. Нет. Даже думать об этом нельзя.
— Твоя дерзость переходит границы, — шипит она и вдруг смеется. — Я догадывалась. Представляла, но не думала, что вы настолько сильно похожи. Хотя стоило сразу понять очевидное. У вас одна природа. Дикое нутро. Будоражащее.
— Похожи?
— Ты второй, кому я позволяю так нагло со мной общаться, — стягивает перчатку, проходится пальцами по моей шее, скользит к груди.
Я замечаю кольцо. Там, где место обручальному. Золотая печатка. Пирамида, а на ней символ весов. В самом центре высечен крест.
Женщина отдергивает руку.
Это их знак? Метка, по которой «Табула Раса» узнают друг друга, когда на них нет масок? В обычной жизни?
— Я хочу его крови, — говорю и резко поднимаюсь, выдергиваю трубки капельниц, отбрасываю простынь. — Я обмотаю его кишки вокруг его же глотки.
Нужно отвлечь ее. Сбить с толку. Пускай забудет, что прокололась и выдала себя. Пускай дальше считает меня животным.
— Хватит, — бормочет женщина. — Прекращай. Иначе рана откроется. Тебе нельзя напрягаться. Пару дней придется провести в постели. Необходимо время на восстановление.
— Ничего, — хмыкаю, поднимаюсь с кушетки, превозмогая боль, оглядываю свой проткнутый живот. — Меня уже залатали. Дальше само заживет.
— Амир, я приказываю тебе вернуться, — тычет пальцем. — Приказываю. И не смей трогать Рустама.
Отлично. Что и требовалось доказать. У нас один покровитель на двоих. Богиня. Двинутая на всю голову. Потому и встречу перенесли, и нас живыми оставили. Развлекуха. Ей по кайфу наблюдать за битвой. Выхаживать любимцев тоже по кайфу. Ничего. Сейчас обломаю.
— Ладно, — вроде как уступаю. — Я не стану убивать этого подонка. Так сразу — не стану. Пусть порезвится, пока может. Займусь Шайтаном. Но валяться здесь отказываюсь.