НесчастныеВечером того же дня мне прислали расшифровку встречи с французами на русском. Максим их уделал. Во-первых, он скостил цену с 35%-го дисконта, о котором мы с ними договорились ранее, до 38%. Просто за факт умалчивания об иске. Во-вторых, подписание сделки состоится не в конце марта, как мы изначально планировали, а только после решения суда. Таким образом, они сами оплатят свой штраф, если он будет (а, по мнению Максима, однозначно будет), и налоги за этот год.
В целом, все не плохо, вот только неизвестно, когда завершится судебное разбирательство.
Вечером следующего дня мы встречаемся в ресторане для неформального ужина. На всякий случай я первая начинаю разговор на английском. Мы еще немного говорим о делах, о компании. Месье Арно клянется и божится, что суд завершится до конца года, и мы завершим сделку, как и планировали, в конце марта.
Потом разговор медленно перетекает на отвлеченные темы. Жан спрашивает, почему я говорю на английском с сильным американским акцентом. Я отвечаю, что восемь лет прожила в США. Это всех удивляет.
— Где вы учились? — Интересуется месье Арно.
— В Гарварде.
Он одобрительно закивал.
— Мой внук поступил туда в прошлом году.
Я с ностальгией улыбнулась. Я очень люблю Гарвард.
А, может, сгонять в Бостон на новогодние праздники? Повидаться с друзьями. Надо предложить Илье.
— А вы где учились, мистер Самойлов? — Спрашивает Арно.
— Начинал в России, а закончил в Швейцарии. В моем российском вузе была программа двойного диплома, последние два года бакалавривата я проучился в Женеве. И там же потом поступил в магистратуру."
"— Женева — это же наша французская сторона! Так вот откуда у вас такой хороший французский.
Максим согласно кивнул.
— Вы часто бывали во Франции? — Интересуется Жан.
— Да, довольно часто.
— И где чаще всего?
— В Париже. Люблю Лувр. Особенно шедевр Леонардо да Винчи. Иногда приезжал утренним поездом на него посмотреть, а вечером уезжал обратно.
Я застыла. Максим тем временем безмятежно делает из бокала глоток вина и на меня даже не смотрит. Все остальные за столом моего смятения, естественно, не замечают, поэтому продолжают непринужденную беседу дальше.