Поэтому настоящего человека легко отличить от баггейна, ведь даже в человеческом обличии у них остаются вытянутые как у осла уши и копыта, которые не так-то легко скрыть.
— Тогда я не смотрел ему на ноги! Повода не было, ведь он был приветлив и всегда исправно приносил Даниэле свежее молоко и творог.
— Потому что это был никакой не баггейн, а обычный молочник!
— Наверное. Но когда ведьма сказала мне о магии в доме, я сразу же вспомнил о том, что тот молочник постоянно ходил в шапке… вот и сорвался. Сразу же вызвал ту ведьму и приказал ей поставить на дом надежную магическую защиту.
Из гостиной доносится глухой удар. Похоже, мой палач только что со злости ударил кулаком по столу. И это очень странно, при мне он никогда не терял самообладания.
— Тедди, успокойся! Я не могу смотреть на то, как из-за этой девчонки ты рвешь себе сердце!
— Няня, я только не понимаю одного, почему это колдовство так подействовало на Даниэлу?! В ней же нет ни капли магии! К тому же, любая ведьма может противостоять такой силе, лишь баггейны и другая нечисть неспособны на это.
— Верно, ведьма сможет отразить такую силу, чего нельзя сказать о крохотном отпрыске колдуна, который находился тогда в утробе матери…
— Еще неизвестно, кем бы он родился, ведь его мать не чародейка! Но мне было плевать на это! Я любил бы его как своего!
У меня сразу темнеет в глазах. Я даже опираюсь рукой на стену, чтобы сохранить равновесие.
Господи, почему палач говорит о моем малыше так, будто его уже нет?!
У меня только одно желание — войти в гостиную и узнать от них всю правду, какой бы горькой она не была. Но я не могу этого сделать, ноги меня не слушаются! А беззвучные рыдания настолько перехватывают мне горло, что я не могу дышать.
— Даже не сомневаюсь в этом. Но сначала твоя тюрьма, потом этот ужасный дом… тебе не надоел весь этот балаган? Возвращайся домой, мой мальчик, это зашло слишком далеко!
— Но ты же знаешь, я не могу этого сделать! Особенно сейчас, после случившегося… — Опять слышатся шаги, мое Чудовище будто мечется по комнате.
— Тедди, главное, что ты остался самим собой. И тебя все любят, несмотря ни на что.
— Все, кроме неё!
— Мальчик мой, смирись."
"— Не могу. — Голоса почти уже не слышны, а я еле-еле стою на ногах.