Одно дело вынудить кого-то ухватиться за горячее, когда он этого не ожидает. И совсем другое, насильно пытать человека, который сопротивляется. Мне и самой, несмотря на всю испытываемую к Грегори ненависть, было сложно смириться с тем, что запах паленой плоти – моих рук дело.
Прошло всего несколько секунд, а я уже готова была дрогнуть, но сделать этого мне не позволило понимание, что их двое, и для меня теперь это слишком, а если капитан позовет подмогу, то я не выстою.
Так что сейчас определенно было не время для мягкосердечия.
Мне нужно было дождаться, когда путь для побега станет свободен.
Кальдерра же, наконец, сориентировался на проклинающем меня на все лады голосе в дымном пространстве, увидел меня, и глаза его вспыхнули ненавистью.
Мой взгляд не уступал. Я живо вспомнила кровоподтеки на руках Флоранс. В эту минуту не имело значения, соперница ли она мне и какое место в жизни Рина занимает, никто не должен так обращаться с женщиной.
Капитан двинулся ко мне, доставая что-то из-за пояса, а я переложила лезвие в руке поудобнее.
А в следующую секунду, темная фигура метнулась позади капитана и накинула тому удавку на шею. Я увидела взметнувшуюся влажную челку Рина, но порадоваться ему у меня не получилась, потому что краем глаза я выхватила справа замах чем-то темным в мою сторону.
Я вовремя отклонилась. Это озверевший Дантесоль пытался сбить меня тяжелой, все еще местами тлеющей портьерой. В голове прозвучало: «Просто доверься мне…»
В первый момент я воспротивилась, заподозрив в очередном ментальном вмешательстве Грегори, но требование повторилось. Мне уже был знаком этот тон, и он вовсе не походил на змеиные уговоры Дантесоля. Это был почти приказ, как он звучал бы для почти равного.
«Отпусти меня».
И я позволила. Доверилась. Отпустила.
В мгновение ока рука, державшая клинок, трансформировалась в покрытую золотистым панцирем лапу, когтищи которой сверкали сталью.
Всей пятерней я вцепилась в здоровое плечо Грегори, протыкая его когтями. Чувствовала, как иссыхает конечность. Дантесоль с воем рухнул на колени, а я обратила свой взгляд на Кальдерру, по-прежнему сопротивляющегося Рину, но уже совсем вялого и красного от натуги.