– Мет прав, – как ни в чем не бывало произносит отец семейства, – они идеально друг другу подходят.
– Да, дорогой. Может пойдем в сад? Чай там попьем?
– Эй! – возмущается брат, – не оставляйте меня в этими монстрами! Они меня побьют!
– Ничего страшного. У тебя пятихатка есть. Купишь себе йод и бинты.
– Спасибо, пап. Ты лучший, – ворчит Матвей, – вот и помогай после этого людям. Еще и виноватым останешься."
"– Ладно, – маменька смягчается, – Все, заканчивайте свои разборки. Побуянили и хватит. В самом деле, идемте в беседку.
За окном во всю светит солнце и резные верхушки яблонь отбрасывают кружевные тени на дом.
Хорошо. Радостно.
У меня внутри тоже неплохо. Я, конечно, все еще пылаю желанием настучать Матвею ложкой по лбу, за то, что устроил такую дикую встряску, но все равно хочется улыбаться.
– Да, идемте в сад, – тут же подхватывает Мет, – там места для разгона больше и этим двоим будет сложнее меня поймать.
И вот мы идем все вместе. Отец впереди, потом мама, ухватив меня под локоть и не позволяя притормаживать.
Добралась-таки, Фемида моя ненаглядная. Вонзила свое копье правосудия.
Моя девочка. Обожаю.
Мы устраиваемся в беседке под сенью деревьев. Мама разливает чай, папаня травит шутки, а Вера потихоньку выпускает пар, но на Матвея посматривает сурово. А он довольный, как придурок, лыбится во весь рот и явно гордится от того, что провернул такую авантюру.
Прибил бы. Но кажется, я ему благодарен.
Под вечер напряжение между нами сходит на нет, и мы с ним жмем друг другу руки.
– Ну кто молодец? – коварно дергает бровями.
– Не понимаю, о чем ты.
– Давай-давай, признавайся. Падай на колени, кланяйся и приговаривай: ты лучший Матвейка, ты мне Верочку привез. Ай!
Еще одна погнутая вилка отправляется в мусорное ведро.
– Верка! Что ж ты злая какая, а? Я о тебе, между прочим, заботился.
– Ты должен мне стейки, – безжалостно припечатывает она, сложив руки на груди.
– Мы уже не играм.
– Ничего не знаю, – грозно повторила она, – Стейки!
– Ладно, не бухти. Будут тебе стейки. Как и договаривались. Каждый четверг.
– Никаких четвергов, – тут же влезаю я. Мой ревнивый организм еще не привык, что Матвей не имеет никаких прав на Веру, и тут же встает в позу.
– А ты не ревнуй.