Достало!
Я напяливаю на макушку войлочную шапку со звездой на лбу, точно такую же передаю приунывшему Крапивину, и первая ныряю в ароматных жар. Внутри пахнет можжевеловыми ветками. Первый вдох и из легких выбивает весь воздух, по ощущениям – кругом раскаленная лава, но проходит несколько секунд и жара становится терпимой. Сначала кажется, что тело просто ледяное, но постепенно температура выравнивается и становится хо-ро-шо-о-о-о.
Я заползаю, на самую верхнюю полку и громко охаю, когда жар лавки даже через полотенце кусает пятую точку.
– Ну вы где там?
Дверь открывается с тихим скрипом и внутрь с мрачным смирением шагает Крапивин. Белое полотенце на бедрах смотрит очень даже очень. Нормальная, не избыточная шерсть покрывает мужскую грудь и от пупка темной дорожкой спускается вниз.
Я стараюсь не пялится, но выходит плохо. Поэтому для безопасности перевожу взгляд на пластырь.
– Даже не думай! – Крапивин грозит пальцем и садится на максимальном удалении от меня.
Надо же, подозрительный какой.
Следом врывается Славка:
– Эх ты ж, ёклмн, – выдает, споткнувшись на пороге, – жарко, как в аду.
– Нормально, – лениво реагирую на его вопль, – дверь прикрой, а то весь жар выпустишь.
– Тут сдохнуть можно.
– Ну так посиди снаружи, подожди, когда остынет.
Он хмуро смотрит на меня, потом на Крапивина и ворчит:
– Ну уж нет.
Усаживается, между нами. Ближе ко мне. Не могу сказать, что меня это радует, но вида не показываю. Я вообще само спокойствие.
Спустя еще минуту, появляется Миша.
Вдыхает и тут же заходится в кашле. Ну что за дурак! Кто же так втягивает на таком-то жаре?
Со словами:
– Да ну на хрен, – выскакивает обратно.
– Слабак, – хмыкает Славка.
Я ничего не говорю, только усмехаюсь и удобнее устраиваюсь на полке. Готова спорить на сто баксов, что он сбежит следующим.
Так и выходит. Он пытается держаться, но дыхание становится надрывным, и лицо принимает малиновый оттенок.
– Все, не могу больше, – выскакивает из парной, оставляя нас с Крапивиным наедине.
– Жив? – интересуюсь у своего потенциального родственничка.
– Угу, – мычит неразборчиво.
Присматриваюсь к нему. Вроде в порядке.
– Если тошно – не геройствуй, выходи. Мне Мет не простит, если из-за меня ты тут поджаришься.
Андрей морщится, будто я сказала что-то не очень приятное.
– Нормально все, – глаза прикрыл, к стенке привалился и, кажется, даже балдеет.
И нет бы оставить мужика в покое, так ведь мне неймется.