Стряхиваю с себя, и тут же опускаюсь следом.
Колошматит не по-детски. До сих пор не могу поверить, что это правда, что не сплю, поэтому тороплюсь. Подтягиваю ее к себе за ноги, жадным взглядом шарю по идеальному, будто слепленному под меня телу. Мне хочется на нее наброситься и разорвать, и Вера прекрасно считывает это в моем бешеном взгляде.
– Не жалей, не сахарная, – дает добро на любые извращения.
– Сейчас допросишься и все закончится зверским изнасилованием.
– Если этого не сделаешь ты, то сделаю я.
Что я там бредил по поводу медленно? Залижу всю, затискаю, закусаю как зверь. Каждый миллиметр кожи исследовать буду. Но позже.
Сейчас крови в голове не осталось. Вся стекла в каменный член, который вот-вот взорвется, вместе с переполненными звенящими яйцами. Сдохну, если не окажусь в ней.
Закидываю стройные ноги себе на плечи и одним движением захожу до упора.
Верка охает, выгибаясь навстречу. Даю привыкнуть, еле сдерживая внутренний ураган, потом начинаю двигаться.
Она опускает руку на темную полоску волос, касается своего клитора, играет с ним, а я смотрю и даже моргнуть боюсь, потому что это охрененно и я не желаю пропускать ни секунды.
– Хочу жестче, – стонет она, цепляясь за мои руки.
Я вколачиваюсь в нее, уже не жалея, не сдерживаясь.
– Еще, – подхватывает каждое мое движение, – сильнее.
Я боюсь сильнее, потому что либо хрен со всей дури сломаю, либо ее на фиг порву, как тузик грелку. Толкаюсь вперед, за бедра притягивая ее к себе еще ближе, насаживая до упора. Членом чувствую ее матку и то, как дрожат шелковые стенки влагалища.
Она на грани. Взгляд из полуопущенных ресниц безумный, прожигает насквозь.
Да и похер. Зато там, где наши тела соединяются горячо и мокро, аж хлюпает. Я никогда не видел, чтобы девушки так самозабвенно текли. Это заводит еще сильнее.
В ушах нарастает шум крови, по спине катится горячий под, а дикая кошка, извивающаяся подо мной, в беспамятстве повторяет мое имя.
– Андрей, Андрей. Андрюшенька.