К счастью, темпераменты у нас близкие, и Верка сама, как мартовская кошка, постоянно ластится ко мне и течет.
Походу, нам обоим надо брать больничный по причине «катастрофическая нехватка обнимашек в организме» и торчать дома до тех пор, пока не перестанет плющить от мимолетного взгляда или прикосновения. Только это затянуться может надолго. Судя по тому, как грохочет мое сердце и в такт ему тарабанит Веркино – этот огонь не утихнет еще очень долго. Много-много-много лет.
– Ну мы с ним обнимались…
– Как?
– Вот так, – льнет ко мне, прижимаясь всем телом.
– И-и-и? – цежу сквозь зубы.
– И вот так тоже, – прижимается еще сильнее.
– Целовались?
– О, да, – мечтательно прикрывает глаза и ведет кончиком языка по зацелованным, смятым губам, – он правда не хотел, но я настояла, чтобы наша пара выглядела более реалистично.
– Зараза, – я срываюсь и, ухватив пальцами за подбородок, целую. Зло, несдержанно, ревниво, снова хмелея от желанного вкуса.
– Угу, – выдыхает, а взгляд пьяный и щеки пылают. Красивая до умопомрачения.
– И провокаторша.
– Ммм, – сама тянется за поцелуем, но теперь отстраняюсь я, и она тут же возмущается, – Эй!
– Не заслужила, – надменно хмыкаю и пытаюсь отстраниться.
Ага. Сейчас! Этот монстр в девичьем обличии надвигается на меня, кровожадно потирая руки:
– Не заслужила, значит? – губы расползаются в многозначительной и какой-то не очень доброй улыбке.
– Да, – пячусь. Она за мной. Медленно так, по кошачьим гибко. Как пантера.
– Ну так сейчас заслужу…только потом не жалуйся.
Не понравилось мне окончание фразы, но сбежать не успеваю.
Хулиганка внезапно бросается вперед, и с ее помощью я валюсь на диван. Она запрыгивает сверху. Ни фига не пантера! Мартышка голозадая!
– Эй! – возмущаюсь, когда дергает с меня боксеры, чуть не оторвав торчащего в боевой готовности Крапивина-младшего и прилагающийся к нему кудрявый газон.
"– По эйкай мне еще тут, – усаживается сверху и начинает размеренно двигаться.
Медленно! Слишком медленно! Поднимаясь до самого верха и в несколько приемов опускаясь вниз.
Издевается что ли?!
Толкаюсь вперед.
– Не-а, – тут же замирает и грозит пальчиком, – даже не думай.
У меня вообще с думаньем беда. Кровь в голове кончилась, а с ней и мысли.