— Перестань волноваться, — пробормотал Леша, оттягивая большим пальцем мою нижнюю губу от зубов.
— Ты уверен, что хочешь идти на ужин? — спросила я.
Он обхватил меня обеими руками за шею и притянул к себе, пока наши лица не оказались совсем рядом.
— Да, — пробормотал он. — Перестань уже беспокоиться обо мне.
Как будто я могла…
— Или ты беспокоишься о своем отце?
— Я больше беспокоюсь о том, что о тебе подумает мама, — пробормотала я, старательно не встречаясь с ним взглядом.
Его руки на моей шее дрогнули от моих слов.
Я не хотела выходить, и Леша, должно быть, прочитал мои мысли, потому как он тяжело выдохнул, наклонился и буквально вытащил меня на улицу. Он торопливо закрыл дверь и с помощью брелока запер машину, фактически предоставляя меня на растерзание собственной судьбе.
Увидев совсем рядом подъезд, я начала тяжело дышать, как при панической атаке. Леша пытался вести меня вперед, таща за руку, но я упиралась пятками в землю, пытаясь отсрочить неизбежное.
Когда Леша соизволил остановиться, он пронзил меня своим суровым взглядом и спросил:
— Ты хочешь покончить с этим или нет? — раздраженно спросил Леша, прищурив свои серебристо-серые глаза.
— Ну, да… — неуверенно проблеяла я, дёргано кивая.
— Тогда пошли уже.
— Нет! — громко воскликнула я, отчего его лицо потемнело.
— Тебе бы не помешало, — его лицо начало опускаться ближе к моему. — Ты выглядишь слишком бледной, а поцелуй добавил бы немного румянца твоим щекам.
— Мы опоздаем на ужин, — в панике торопливо прошептала я. — Мама разозлится.
— Тогда пойдем, — твердо произнес он.
Я тут же направилась в сторону дома, чувствуя, как горят мои щеки. Леша усмехнулся, а затем потянул меня за руку, замедляя мой чересчур быстрый шаг.
Чтобы Леша вел себя прилично или хотя бы просто хорошо.
Я открыла дверь, опережая оглушающую волну страха. И тут же застонала в голос.
За дверью стоял папа, скрестив руки на груди и устремив на нас свой острый взгляд. Его глаза остановились на наших переплетенных руках и опасно сузились.