Но, может, это и к лучшему. Пусть лучше она будет тихим и покорным ребенком, чем взбалмошным и неконтролируемым.
Я не сводил с нее пристального взгляда, пока она медленно поднимала голову. Ее взгляд стал жестким и изучающим.
— Ты понимаешь, к чему я веду, Леша?
Мое тело напряглось, а внутренности сжались еще сильнее.
Но мать Ксюши не нуждалась в ответе. Она была готова дать его сама:
— Я не хочу, чтобы ты был с моей дочерью.
Вот оно что.
Твою ж мать!
Мои руки неконтролируемо сжались в кулаки, но я по-прежнему продолжал молчать.
— Я смотрю на тебя и вижу, что ты не мальчик, даже не парень, ты скорее мужчина. Ты пережил не одну долю трудностей, которые сделали тебя таким, какой ты есть сейчас. Закаленным. Сильным.
Эта женщина и впрямь была проницательной.
— Но моя дочь, — продолжила она, — она живет в мире грез. Она всегда витает в облаках. И мы боимся, что ты ее погубишь.
Я больше не мог этого выносить. Сначала ее муж. Теперь — она. И дело было не в том, что они осуждали меня, что безусловно выводило меня из себя.
Блять, они даже не знали, что я сделал для нее, для них!
— Вы присмотрелись, Наталья Васильевна? — спросил я, уперевшись локтями в стол и наклонившись вперед.
Она была поражена неожиданным вопросом.
— Что?
— Вы присмотрелись ко мне? — повторил я.
— Я не понимаю.
— Если бы вы присмотрелись, то увидели бы, как сильно я сочувствую вашей дочери, — я не мог удержаться от резкого и раздраженного тона.
— Я ее мать, — холодно ответила она. — Я просто хочу как лучше для нее.
— Как лучше для нее или для вас? — выпалил я, пытаясь подавить все еще бушующий во мне гнев. — Без обид, но Ксюша не наивна, как вы считаете. Она знает, на что идет, находясь со мной. Она бы не осталась со мной, если бы я не был с ней искренним. Да, она тихая, покорная, часто ставит себя в жертву, да! Но она умная, она сильная! Вы думаете, что она живет в каких-то придуманных ею фантазиях, но на самом деле вы ни черта о ней не знаете, потому вас не было рядом, чтобы узнать ее.
— Я уже сказала тебе, что Ксюша все понимает. Понимает, почему так было, есть и будет. Это же работа, она должна понимать нас, — ее глаза опасно блеснули.
— Да, понимает. Но это не значит, что она не чувствует себя одинокой и брошенной.