Хулиган. Его тихоня

Взгляд Леши, устремленный на меня, причинял боль.

Боже, я никогда не видела такой боли. Глубокой, мучительной боли.

Его руки обвились вокруг меня и он уткнулся лицом в мою шею. Я ощутила сильную дрожь. Он весь дрожал. Оказавшись в объятиях друг друга, я затаила дыхание, перестав плакать.

Тяжелый груз поселился где-то глубоко внутри меня. Как огромный валун, который начал жечь меня.

И плохое предчувствие внутри меня оттого стало только сильнее.

31.3. Агония саморазрушения

POV Леша

Холодный ветер обдувал меня, но я не дрожал.

Куртка лежала рядом со мной, а я сидел в одной футболке, прислонившись спиной к стене, найдя уединение около черного хода университетского корпуса. Я курил и смотрел на дым от сигареты. Это все, что я делал…

Я устал думать. Устал чувствовать.

Я устал от кошмаров, которые преследовали меня не только во сне, но и наяву.

Сделав глубокую затяжку, я выдохнул дым и хмуро посмотрел на сигарету в своих руках. Затем перевел взгляд на полупустую пачку, лежащую на куртке.

Блять.

Надо бросать это дело.

Вздохнув, я провел рукой по лицу и затушил сигарету о землю. Телефон заревел и я посмотрел на дисплей. Это был Громов. Я чуть было не решил не брать трубку, зная, что Даня снова начнет на меня ругаться, но все равно ответил на звонок.

— Да.

— Где ты? — тут же спросил Громов.

— У черного хода. А что?

В трубке послышалось молчание, а потом друг спросил:

— Ты куришь?

— Нет, — я затолкал окурки в пачку и сунул ее в карман куртки. — Я просто дышу свежим воздухом.

— Орлов, блять, если ты куришь…

— Я сказал, что не курю! — сердито пробормотал я. — Так поэтому звонишь? Чтобы проконтролировать меня?

Даня ничего не ответил, потому что я был прав."

"А я хотел, чтобы меня оставили в покое, но Даня и остальные знали, что, если они это сделают, то я упаду за грань всякого здравомыслия, которое у меня еще оставалось, и приближусь к своему личному аду. Я и сам знал, что так и будет.

Мне должно было быть не все равно. Ведь это была моя жизнь.

Я должен был что-то делать, чтобы не облажаться, но это было трудно. Это было охренеть как трудно. Я пытался держать себя в руках ради Ксюши. Я пытался держать себя в руках ради Дани. Ради Влада. Ради Черепа. Я пытался ради всех. Но я знал, что это был лишь вопрос времени, когда тьма, которую я насильно сдерживал, вырвется из своих оков.

— Ты не устал от этого, Дань? — пробормотал я в трубку. — Ты еще не устал от меня?

— Я не сдамся, — прорычал Громов.