Ты ведь мне всю душу вымотала. Так что уж прости, если буду вести себя как идиот. Сама понимаешь – оставлять тебя с твоими страхами никак нельзя. Я бы прямо сейчас, пока ты ошеломлена и дезориентирована, утащил тебя в храм и сразу после - делать детей, – чтобы самое страшное уже случилось и ты расслабилась. Но, видишь ли, я хочу, чтобы твое решение было осознанным. Так что думай, сколько нужно – но рядом со мной. А сейчас, - oн все же отпустил ее, взял рубашку, - что там у нас по плану? Обед в горах, лыжи, ужин, вино и я, красивый.
Несколькими часами позднее Виктория, подняв маску на шапочку и сощурившись от яркого солнца и мороза, наблюдала, как несется вниз по склону самоуверенный, нетерпеливый, нахальный блакориец. Натянула маску обратно на глаза, оттолкнулась – и полетела следом."
"Вместе с ней от этого искрящегося снега, и от легкости, поселившейся внутри – как будто разрешилась давняя и дурацкая ссора с лучшим другом - летело и крепло ощущение необычайной радости.
Был потом и ужин в теплом лыжном домике в горах, и долгие посиделки перед камином с вином и шоколадом. Мартин очень много говорил, словно боясь тишины меҗду ними – о своей академии и блакорийском дворе, о научңой работе по универсализации щитов, которую сейчас пишет – сыпал научными терминами, загораясь,тут же показывал примеры.
И как только все эти годы она могла обманываться его легкостью и желанием cмеяться над всем и вся? Сейчас он тоже то и дело принимался дурачиться – но это был все тот же Мартин, который утром жестко сказал ей: «Достаточно». Тот же, что дрался с ее поклонниками в университете – и мрачно сверкал глазами, наблюдая за ней на дружеских встречах.