Напиток из лепестков роз и хмельное крепкое вино сделали ее свободной, и растопили лед горячие поцелуи в тихом храме. Ани забралась в самую чащу, туда, где даже садовники бывали только несколько раз в год, где трава была некошена и в ней светились огоньки светлячков, а вокруг пруда стояли плакучие ивы. Пробралась к деревьям, прислонилась спиной к шершавой коре, закрыла глаза, выравнивая дыхание. И открыла их как раз тогда, когда Нории вышел на поляну перед прудом.
Он, уже обнаженный, шел по колышущейся траве, и на переливающейся перламутром его коже светились линии ауры.
Красноволосый гигант остановился, потянул носом воздух. Хищно улыбнулся заострившимся лицом.
- Прячешься, моя Ани, – прорычал он, обходя по широкой дуге поляну. От голоса его она затрепетала. - Это хорошо. Беги, моя принцесса. Беги.
Она не выдержала – быстрой птахой метнулась к темнеющей чаще. Он настиг ее у кромки деревьев, поймав за короткие вoлосы, разодрал сорочку, повалил животом на мягкую траву, прижавшись сверху, опаляя кожу горячим дыханием, дрожа всем телом.
Ани тяжело дышала – сознание куда-то уплывало, обостряя инстинкты – и чувствовала она, как тяжелый мужчина вжимает ее в землю, с силой вдыхает ее запах, и едва не застонала, когда он пошевелился, подсунув ладонь ей под щеку, коснувшись пальцами губ, лизнул шею и вдруг прикусил кожу.
Εй и не нужна сейчаc была ласка – и она вцепилась зубами в его руку, и выгнулась всем телом навстречу.
Я уже твоя. Уже покорна тебе, насколько может быть покорен огонь – возьми его, но смотри, не обожгись, дракон. Справишься ли со мной?
Зарычал Нории, и жестче стали его руки.
От нее пахло возбуждающе и терпко,и губы были сладки, как мед - и он, ужасаясь силе поднявшегося желания, все еще пытался остановить себя, быть нежнее, осторожнее.
Сколько же в ней страсти. Сколько необузданной ярости.