Как и задумала, скрепя сердце, выбрасываю букет в ближайшую урну. Цветы ни в чём не виноваты, но муж мне дороже букета, и объяснять ему, откуда взялись у меня тюльпаны, нет никакого желания. Синяка на шее, подаренного психом, будет достаточно…
– Какого черта вы увязались за мной? – повышаю голос, не выдерживая преследование Дана.
– Руслан Георгиевич приказал доставить вас в нужное место, – спокойствию мужчины можно позавидовать. Мне бы сейчас его железные нервы ой как пригодились.
– Можете не утруждаться.
– Спорить – плохая черта женского характера, – расстроенным голосом произносит мужчина. – Куда вам нужно?
– В кофейню. Рабочий день у меня ещё не закончился. Но с вами я никуда не поеду, – заверяю как можно тверже.
– Ошибочное суждение, Маша.
– Послушайте, Дан. Вы затащите меня в свою машину только в том случае, если отключите полностью. Как робота. Нажмёте на определённую кнопку. Раз! И…
Просыпаюсь от глубокого сна на заднем сидении внедорожника. Медленно открываю веки.
Дан сидит за рулём. Больше никого рядом нет. Тепло. Звучит расслабляющая классическая музыка Шопена «Ноктюрн», кажется… И сквозь эти чарующие нотки пробивается рингтон, установленный на моего мужа.
«Петя…» – выдыхаю едва уловимый стон.
– Как себя чувствуете? – Дан разворачивает ко мне свой внушительный корпус. Устремляет пристальный взгляд в мои глаза.
– Вы сумасшедший, как и ваш начальник, застрявший глубоко в «девяностых», – сиплю я, замечая за окном фасад здания, в котором находится моя кофейня. – Всё это неправильно. Кто вам дал право похищать людей?
– Доставку с комфортом вы называете похищением? – скривив лёгкую ухмылку, Дан протягивает мне бутылочку с водой. Отказываюсь от подачки.
– А как это можно назвать?! – вспыляясь, сажусь ровно и расправляю плечи. Меня начинает снова потряхивать от возмущения. – Вы отключили меня! Я моргнуть не успела! Дегенераты хреновы! Оба!
– Это называется «забота», – проговаривает Дан.
Лицо серьёзное, а в глазах пляшут смешинки. Кажется, его забавляет эта ситуация, и моя реакция на происходящий беспредел тоже.
– В гробу я видала такую заботу! – при выдохе из груди вырывается истерический смех.