А коли артачиться будет наша дорогая Клара, - Осип тяжело встал и побрел мимо нас к коридору, - так и привяжите ее к кровати. Сил моих больше нет терпеть этот балаган.
Глава 39
Утром доктор осмотрел нашу психическую француженку и сообщил, что срок не меньше четырех месяцев, но на деле он поставил бы и пять. Видимо, эта «ума палата» или уменьшала видимый срок, голодуя, или задумала сжить со свету неродившееся дитя вполне осознанно.
Петр хлопал глазами, пытаясь понять, кто здесь врет и что с этим делать.
— Оставайтесь, доктор, я все оплачу.
Петр ни спорить, ни ругаться не мог. Он то уходил, то возвращался в гостиную, словно что-то забывал. И мне стало его жаль. По-человечески искренне жаль.
После обеда мы с моим новоиспеченным мужем отправились в мастерскую. Как только сани, скрипя осевшим, будто сдувшимся немного снегом, выехали за ворота, на душе стало светло.
— О! Барин! А я ужо душнянки заварил, как вы любите, с лабазником, малиной сухой да сахаром китайским. Ну, этот, как стекло, он у них. Выменял на кой-какие мелочи, - Николашка суетился, помогая Осипу раздеться. Потом, пока барин грел у печи озябшие руки, проторил дорогу к столам.
Здесь, среди этого деревянного роскошества, горели на столах четыре масляные лампы.
Осип уселся на свое рабочее место и принялся перебирать болванки, приготовленные Николашкой.
— Мужики по лес уехали. Там за татарской слободкой есть пильня. Вот у них, говорят, много обрези сухой. Нам в самый раз на подносы. Готовых-то, почитай, не осталось. Надюша хотела расписать. Вот. Я три оставил. Остальные забрали, - Николай проводил меня к приготовленному месту, указал на краску в стеклянных бутылках и принес деревянный стаканчик с кистями.
На небольшие досочки-обрезки я налила чуть краски, осмотрела небольшой, в диаметре не больше двадцати сантиметров, деревянный поднос, погладила и оценила качество зачистки.
— Ни волоска не сыщешь, барышня, - заметив мою придирчивость, хмыкнул и забасил Николай. Осип тоже улыбнулся. А я заметила, с какой радостью он выглаживает тряпочкой деревянную вазу.