Чтобы он умер на семь лет раньше меня. Еще этого не хватало. – Тут он просто тюкнулся в розетку от смеха. – И вообще, самая приятная вещь – остаться старой девой и варить из айвы варенье. Тысячи банок варенья. Потом дождаться, пока оно засахарится, и раздаривать его родственникам. – Я серьезно смотрела на него. Это уже наступил тот момент в разговоре, когда я начинаю острить без улыбки.
– А мама не возражает против этой установки? – подмигнув, спросил он.
– Мама в принципе не возражает, – сказала я. – Мама погибла пять лет назад в авиационной катастрофе.
У него изменилось лицо.
– Прости, – сказал он, – прости, ради бога.
– Ничего, бывает… – спокойно ответила я. – Еще мороженого!
Мне не хотелось мороженого. Просто приятно было смотреть, как этот высокий красивый парень послушно поднялся и направился к стойке. На секунду могло показаться, что пошел он не потому, что хорошо воспитан, а потому, что это я, я потребовала еще порцию мороженого!
В сущности, мне было все равно, посидит он здесь еще минут пятнадцать или вежливо распрощается.
По дорожке мимо кафе проехал пацан на велосипеде. Он держался за руль одной рукой, как бы показывая этим, что – фи, чепуха, он, если захочет, сможет ехать, вообще не держась за руль.
Несмотря на будний день, в скверике царило безделье. Оно шуршало газетами на скамейках, сквозило солнечными лучами в листьях деревьев, и даже снующие по своим делам люди в скверике казались бесцельно шатающимися.
Всем безраздельно владела праздность…
– Скорее бы уж снег, – сказала я, когда он вернулся, поставив передо мной розетку с белым подтаявшим комочком. – Вы на санках катаетесь?
– Ага, – сощурился он. – Преимущественно этим и занимаюсь.
Когда он это сказал, я вдруг поняла, что передо мной уже совсем взрослый и, вероятно, очень занятой человек.
Я подумала, что хватит, нужно раскланяться и убраться восвояси, и неожиданно для себя сказала:
– А пойдемте в кино!
Это была вершина моей наглости и хамства.
– А уроки когда делать?
– Я не готовлю уроков. Я способная.
Я отчаянно смотрела на него, и взгляд мой был нахален и чист…
Мы гуляли по городу до тех пор, пока не начало смеркаться. Я вела себя скверно, совсем сошла с ума. Я болтала без умолку, забегая перед ним, размахивая руками и заглядывая ему в глаза. Это был стыд, позор, ужас. Я походила на семилетнего Петьку, которого повел в зоопарк летчик-сосед дядя Вася.