– Дядю Петю, который со мной задачки решал и голубятню строил. Нет, я не сразу, конечно… Месяца два еще помаялся, посидел над чертежами, кажется, даже курсовую сдал… Мама плакала, очень хотела, чтобы я инженером был.
– Не жалеешь? – спросил я.
Он хмыкнул.
– Да нет, – себе ответил, не иначе. Слишком твердо это у него получилось. – Иногда только проснусь ночью, а ночью, сам знаешь, многое диким кажется, неестественным. Лежу, значит, думаю: «Ты! Ты кто? Судия? Святой? Ты кто такой, чтобы судьбами провинившихся ведать?» А днем – ничего, привык.
Тут будет реклама 1
Делаю дело, которому обучен. Хотя… – Он вздохнул, взял кусочек хлеба и разломил его, внимательно посмотрел на губчатый белый разлом. – Привели недавно, на дежурстве, задержанного. Бродяга. Нос красный, сопливый, все лицо в какой-то коросте, бормотухой от него разит, словом, статья 198, часть 3. И вдруг я узнаю, что он моего года рождения. И вот сижу, смотрю на него и думаю: «А ведь мы с ним в один год в школу пошли.
Тут будет реклама 2
Он, как и я, портфель таскал, а в портфеле – пенал, а в пенале – точилка, и резинка, и карандаш… Он чувствует так же, как и я, он счастья хочет, почему ж я его судить должен? По какому праву? За то, что его жизнь в какой-то момент по башке шарахнула? Ну какое имею право я – чистый, выбритый, ухоженный, двумя женщинами любимый… – Тут его голос осекся, он отвернулся от меня и разом опрокинул в рот рюмку водки. И я понял, что мы пришли к тому разговору, ради которого Гриша затащил меня в «Ветерок».
Тут будет реклама 3
Собственно, не новый это был разговор, не новый. Да и не ожидалось ничего нового в Гришиной жизни."
"– Ты с Лизой поссорился? – спросил я его.
– Лиза права, – сказал он, – невозможно сидеть на двух стульях. Так когда-нибудь брякнешься и задницу отобьешь.
– Ну. – Я знал по опыту, что Гришке не нужны мои советы. Не за советами он потащил меня в этот «Ветерок». Гришке нужно было выговориться, чтобы сидел напротив человек с родным лицом, чтобы кивал, не перебивал и все понимал.
Тут будет реклама 4
И потому я время от времени только междометия подбрасывал в сумбурную горечь его слов, как подбрасывают полешки в костер.
– Не могу, понимаешь… – говорил он, – выпутаться не могу. Все головоломки день и ночь кручу, такие штучки, знаешь, – как из трех спичек сложить четырехугольник или что-то вроде этого. Как из нас троих, несчастных, хоть что-то толковое смастерить. И ничего не получается.
