Теперь я занималась ерундой. А Дашка, как могла, защищалась.
Если бы я действительно была потомственной колдуньей в семнадцатом поколении, я, наверное, вполне могла бы наслать на Любочку порчь. Ну, например, чтобы она начисто забыла наш адрес. Или разбила себе лоб об шест для стриптиза…
– Любочка немного поживет у меня, – сказала между тем Дашка. – Ей надо, она с мужем поссорилась.
Не могу сказать, чтобы это известие меня обрадовало.
– Одна поживет? – спросила я, думая о любочкином сыне.
– Одна, – кивнула Дашка и внезапно помрачнела.
А я уже думала о том, как же Дашка будет теперь встречаться с Виктором Николаевичем. Но, может быть, Любочка по средам допоздна работает в клубе?
* * *Когда я вышла из дома, стояло уже позднее утро. Сизоликие бомжи выползали на свой ежеутренний честный промысел, имеющий промежуточную цель у вагончика по приему вторсырья, и окончательно заканчивающийся поздним вечером у ларька с поддельной водкой.
«Интересно, как это может быть?» – лениво удивилась я, и отметила про себя, что приближаются очередные выборы.
Снег падал, как замерзшее молоко, – голубоватый и жидкий."
"Все люди, мужчины, женщины, дети, старики – выглядели слегка больными. Я давно знала эту болезнь и про себя называла ее авитаминозом недолюбленности.
– Анжелика Андреевна! Простите…
Я оглянулась в поисках знакомого мерседеса и наткнулась взглядом на маленькую аккуратную машинку, марка которой была мне неизвестна. Переднее стекло опущено.
– Да, разумеется, – сказала я. – Только должна сразу и честно предупредить: у меня всего двадцать минут и препоганое настроение.
– Конечно, – тут же деловито согласилась Алина. – Тогда может быть, вы, пожалуйста, сядете в машину?
– В этом случае идеально подошел бы слегка устаревший, но вполне приемлемый оборот – «не будете ли вы так любезны», – заметила я.
– Точно! А я и не догадалась, – обрадовалась Алина, подумав несколько секунд, в течении которых я успела весьма удобно устроиться на переднем сидении.