В случае чего, устрою им очную ставку…
– Анджа, а это не опасно? – подумав, спросила Ирка. – Федора-то убили. И на рынке я так и не поняла, кто это был… Кого мужик-то испугался?
– Ну, Ирочка, жизнь вообще опасная штука, – я пожала плечами. – Абсолютно смертельная к тому же. И раз уж я сказала «а»…
– Ну – тогда с Богом! Дети ведь и вправду не виноваты! – сказала Ирка и перекрестилась на репродукцию картины Врубеля «Сирень», которая висела у меня на стене.
Я сделала спокойное лицо и заставила себя промолчать.
* * *В дальнейшем события некоторое время развивались почти пасторально по форме и странно муторно по ощущениям. Вадим приглашал меня в театр или в филармонию, пару раз мы ужинали в ресторанах. Обычно, заезжая за мной, он ждал в прихожей, а после проведенного вместе вечера провожал меня до парадной. Несколько раз, по моему приглашению, поднимался наверх и оставался на чашку кофе. Мы разговаривали, как пишут в книгах – «обо всем на свете». В наших разговорах было много позавчерашней правды и много слов, липучих, как собачьи слюни.
Дашка, внимательно и даже истово наблюдавшая за развитием моей «личной жизни», из самых добрых чувств предложила мне небольшое мошенничество: она, Дашка, испечет пироги, а я приглашу Вадима и выдам их за свое произведение. Когда я отказалась предстать перед Вадимом великой кулинаркой, девушка искренне расстроилась и почти два дня со мной не заговаривала. Наталья и Зоя от души сплетничали за моей спиной и пытались вытащить из Дашки и Фроси, которых считали моими доверенными лицами, какие-нибудь подробности.