Как бы спрашивают разрешения, понимаете? Их в ботаническом саду в оранжереях показывают…
– Я помню, – к моему удивлению, сказала Дашка. – Мы со школой ходили, на экскурсию…
Когда Дашка уходила, у нее на лице было выражение, которое у меня прочно ассоциировалось с названием популярного негритянски-молодежного фильма: «Матрица – перезагрузка». Оставалось надеяться, что Дашка сумеет успешно перезагрузиться.
Еще позже я вспомнила хамскую реплику милейшего Виктора Николаевича и вдруг поняла, что еще раньше тишайшая Дашка дословно передала ему мое определение его личности – «добропорядочная моль».
* * *Я начала подозревать его еще до того, как он произнес свою первую реплику. Почему-то до очной встречи любовник Алины представлялся мне интеллигентным мальчиком-блондином в непременных сильных очках. Хотя, имея в виду Сенную площадь, я, взяв на себя труд подумать, могла бы внести в этот образ существенные коррективы.
Он оказался вообще не похож на студента Университета, хотя скорее всего не врал и действительно учился на Историческом факультете. У него были бегающие темные глазки, плоские, серые, какие-то бумажные пальцы и судорожные движения жука-вертячки. По первому впечатлению он показался мне устроенным проще, чем Алина. Своим первым впечатлениям я никогда не доверяю. Из собственного страха перед незнакомыми людьми я часто спешу побыстрее впихнуть их многогранные как стакан личности в какую-нибудь более-менее подходящую ячейку своего плосковатого мировоззрения.
По словам Алины, Сережа сам хотел встретиться со мной. Я ей не поверила. Это ей зачем-то нужно было меня с ним «встретить». Вполне может быть, что молодой женщине просто хотелось знать мое мнение об ее избраннике. Ведь, будучи женой Вадима, она мало с кем могла обсудить личность своего любовника.
Удивило, что они отказались встретиться втроем. Думая об этом, я не могла отказать себе в мысленной стервозинке – с удовольствием представила, как приглашаю на встречу четвертое заинтересованное лицо – Вадима. И мы все вместе деловито обсуждаем сложившуюся ситуацию.
Погода была тяжелая, снежная и душная, как грязное ватное одеяло, которое уже не греет, а только давит на тело.