– Ну как знаешь, подруга, – Светка пожала плечами. – Я-то что? Я же сразу предлагала тебе его прикарманить.
– Кого, Льва Толстого?
– «Ты сердишься, и значит ты не прав» – это кто-то из антиков сказал, а уж они – не спорь! – никогда не ошибались.
* * *С годами на картинах реальности оседает какая-то дымка или пленка, которая делается все более и более плотной. Сквозь нее все труднее видеть, действовать и чувствовать. Чтобы воспринимать все всерьез, приходится каждое утро рвать ее и выкарабкиваться наружу. Маленький Принц называл эту процедуру «полоть баобабы».
В это утро он смешивался с бодрым потрескиванием тыквенных оладий, которые жарила Зоя на огромной чугунной сковородке. Сковородка напоминала о блокадных репродукторах и культе личности. За окном шел снег пополам с дождем, похожий на протянувшиеся с неба до земли грязные, размахрившиеся веревки.
Внезапно мне захотелось оказаться среди цветущих магнолий.
– Наталья! – окликнула я соседку, которая пробовала с другой стороны готовность гречневой каши. – Вы хотели бы теперь увидеть цветы магнолий?
– Чего это?! – женщина резко обернулась на пятке и потеряла тапок.
– Они – огромные, – попыталась объяснить я. – Для наших широт просто невероятные, размером с суповую тарелку. Вспыхивают в сумерках словно плавающие в воздухе лампионы.
Наталья нащупывала тапок с выражением тупой обиды на лице. На изгибе ее подбородка лежала гречневая крупинка. Вторая прилипла к пухлой нижней губе.
– Ну ты, Анджа, скажешь тоже! – протянула она. – Монголии какие-то…
Я подумала о том, что мое нынешнее озорство – отдает откровенной низостью. Но вместе с тем не лишен забавности тот факт, что Наталья и прочие соседи из-за моей речи и образа мышления считают меня существом другой породы, почти инопланетянкой.
Из-за примитивности собственного устройства и тяжелой жизни все мои соседи – жуткие ксенофобы. Кто-то не любит «черных», кто-то – евреев, кто-то – депутатов. Интересно, распространяется ли их ксенофобия на меня? А я сама?
– Нет. У меня точно нет никакой ксенофобии по поводу своих соседей. Честное слово, – прислушавшись к себе, пробормотала я.