Помню, как ловко он со своего места на диване давил костылем клопов, обильно ползающих по выцветшим обоям их комнаты, и как, употребив «мерзавчик», веселым баритоном распевал при этом частушки времен гражданской войны: «Губчека, губчека, раздавило Колчака!» Гости к нему приходили с Металлического завода. По колориту все они напоминали картины передвижников, изображающие «людей труда», вкусно пахли нагретым металлом и совали подвернувшимся детям конфеты «раковая шейка».
Мысль о том, чтобы теперь нам с Ленкой, Светкой, Иркой и Любашей посидеть рядком на диване и во весь голос поорать «Вечерний звон», кажется мне какой-то сомнительной.
– У Любаши не хотелось бы… – промямлила я.
– Я заметила: у тебя с ней последнее время что-то не ладится… – тут же сказала чуткая Ленка, не задавая при этом вопроса.
– А у тебя? – я воспользовалась случаем.
– Ты же знаешь, я никого не сужу. Моя бывшая работа – на всю жизнь прививка.
– А мне моя отчего-то не помогает.
– Ты всю жизнь жила страстями, а я – по расчету, – заметила Ленка.
– Не наговаривай на себя! – прикрикнула я.
– Не льсти себе, Анджа! – жестко отбила мяч Ленка. – Я довольна результатом. … Если не хочешь у Любаши, тогда давай у меня. Муж с коллегами по субботам ходит в баню, возвращается после двенадцати. Леночка сама уйдет к подругам, а Вася не помешает.
"– Ну разумеется! Я и не думала! – воскликнула я с излишней поспешностью.
* * *Единственный Любашин сын Мишка все время чем-нибудь болел. Практически с самого рождения его постоянно где-нибудь обследовали или лечили каким-нибудь новым, современным методом. Надо признать, что все эти любашины заботы вовсе не были пустыми и надуманными, от нечего делать. У маленького Мишки имелись: тяжелая астма; ужасный, мокнущий по всему телу диатез; какие-то нарушения в работе почек; и это – не считая всяких мелких неприятностей типа плоскостопия, дальнозоркости, шумов в сердце и т.