Хотя вообще-то он, когда был трезв и не под кайфом, работал много и старательно. И иногда кое-что из написанного им даже удавалось продать. Иногда даже за доллары, так как в мире тогда как раз нарастал интерес к Советскому Союзу, и русское искусство кому-то там казалось интересным и перспективным с коммерческой точки зрения. Но всё заработанное Роман отдавал жене и дочке, перед которыми испытывал чувство вины. Перед Светкой он вины не испытывал. Она смешивала для него краски и стирала ему носки в ржавой раковине, похожей на внутренность сгнившего апельсина.
Я имела по поводу всего этого свое собственное мнение, но держала его при себе. И только когда Светка забеременела, я, словно предчувствуя что-то, отчаянно советовала ей рожать несмотря ни на что."
"«Это не сама Анджа, это ее живот тебе советует, – объяснил подруге Роман. – Ты рассуди сама. Сначала нам нужно что-то решить с жильем. Потом – наш с тобой ребенок должен родиться здоровым.
Светка сделала неудачный аборт, который привел к осложнениям. Врачи сказали, что больше детей у нее не будет. Я посетила ее в больнице всего один раз. Подруга только взглянула на мой, к тому времени уже огромный живот и сказала: «Прости, Анджа, но я не хочу тебя видеть.
Я, разумеется, ушла.
За время, когда Светка лежала в больнице, Роман подал на развод с женой, продал три картины и, пока были деньги, снял двухкомнатную квартиру в Веселом Поселке, заплатив за год вперед. Из больницы он встречал ее с друзьями, машиной «Москвич», принадлежащей одному молодому, но перспективному писателю, шампанским и букетом белых роз. Светка, которая еще толком не поняла, что именно с ней произошло, была счастлива.