– Синка! – сказала Кира, входя в комнату, и потянулась к морской свинке на коленях брата.
– На! – тут же сказал Кирилл. – На и иди!
Хлопси или Мопси вырвалась из неуклюжих ручонок девочки и шлепнулась на пол, как кусок теста. С трудом перевернулась и, виляя задом, побежала под шкаф. Кира, сопя, полезла за ней. Из коридора снова просунулась лукавая веснушчатая физиономия Машки.
– Прибью! – с тихой угрозой сказал Кирилл.
– А я папе скажу, – на удивление чисто пригрозила в ответ Кира, выгребая ладонями пригоршни пыли и мусора из-под шкафа.
Я отвернулась к окну. Кирилл скрипнул зубами. Умственно отсталая Кира так и не смогла понять, что отец умер. Каждое утро, просыпаясь, она спрашивала: «А сёдня папа пидет?»
– Забери Киру и идите есть, – сказала я. – Почему-то мне кажется, что этот мерседес мы еще увидим.
* * *Ночью мне приснился знакомый сон. Он, почти без изменений, время от времени снится мне уж и не помню с каких годов. Кажется, я видела его еще прежде, чем стала осознавать себя как личность, хотя и совершенно невозможно представить, как такое может быть.
Сон такой: я пробираюсь сквозь кусты по сильно заболоченному лесу. Время года – позднее лето или ранняя осень. В шевелюрах берез уже проглядывает золотая седина.
Откуда-то я точно знаю, что река, расстилающаяся передо мной, – Нева.
«Ага! – заинтересованно думаю я.
Кусты мешают обзору, и я решаю пройти вперед по стволу толстого дерева, упавшего прямо в воду. Когда-то оно было высокой елью и росло прямо на берегу. Придерживаясь за обглоданные временем и водой сучья, осторожно ступаю по скользкому зеленоватому стволу, внимательно глядя себе под ноги. Но вот – дальше идти некуда. Я выпрямляюсь и оглядываю открывшиеся горизонты.