Говорят, что тот, с кого один раз сняли скальп, второй раз не дастся.
– Наверное, я должна была раньше начать этот разговор, – печально сказала мама, – но мне все казалось неудобным лезть в твою жизнь. Тем более дипломированный психиатр у нас ты, а не я. Я всего-навсего участковый педиатр. Но даже я, с моим скромным опытом, могу сказать тебе, что нельзя бесконечно лелеять внутри старые обиды и уж тем более позволять им влиять на твою нынешнюю жизнь. Та история с Борисом, – Липа попыталась что-то сказать, но Мария Ивановна остановила ее властным движением руки, – не прерывай меня, я и так слишком долго молчала.
– Он пытался, – Липа нашла в себе силы улыбнуться. – Но я же у тебя непослушная, мама. Франц Яковлевич и так сделал для меня очень много. Он вернул мне силы жить, и не его вина, что вкус жизни возродить так и не сумел.
– Ты трусиха, – в голосе мамы звучала глубокая печаль, – настоящая трусиха, которая боится снова испытать боль. Но боль – это одна из составляющих жизни. Но ты не желаешь этого понимать и бежишь от чувств, ломая тем самым жизнь не только себе, но и Стасу. Он же любит тебя, действительно любит. У тебя еще могут быть и семья, и дети. Тебе всего тридцать восемь, совсем не возраст для того, чтобы похоронить себя заживо.
– Мама, я не хочу иметь детей, – глухо сказала Липа и вдруг заплакала, не думая о том, что расстраивает маму. – Точнее, хочу, но не могу. Ты же все знаешь. Ляля покончила с собой, и, по крайней мере, у одной ее дочери отклонения передались по наследству. А я… Я тоже пыталась наложить на себя руки. И если бы не Лагранж, думаю, рано или поздно преуспела бы в этом. Я не хочу такого проклятия своим детям.
– Господи! Как тебя на работе-то держат, да еще завотделением! – притворно удивилась Мария Ивановна.