– Получается, серийных убийц, страдающих психическими заболеваниями, на самом деле немного? И что все маньяки – психи, это просто расхожее заблуждение? Миф?
Крушельницкий кивнул:
– Да, к сожалению. Большинство маньяков полностью вменяемы и вполне осознанно совершают свои бесчеловечные преступления. Такие, например, как эти, – он кивнул в сторону лежащих на столе фотографий. – Как говорил один из знаменитых американских маньяков Тед Банди: «Многие насильники вовсе не являются больными людьми. Они просто верят, что могут безнаказанно навязать другим свою волю».
– Хорошо, тогда еще один вопрос. Если тот, кто убил Зябликова, знал про его фантазии о крионике, значит, это близкий ему человек? Кому еще, кроме Олимпиады Бердниковой, мог ваш доктор про это рассказать?
– Если честно, я поражен Липиной осведомленностью, – ответил Стас. – Я-то с Игорем близко не общался, но вообще он был достаточно открытым человеком, так что знать могли многие. Надо у него в отделении поспрашивать.
– В прошлый раз Олимпиада Сергеевна показалась не вполне искренней… – осторожно начал Зубов, – … не все она рассказала, что сама знает.
– Ну, значит, надо спросить у нее еще раз. – Крушельницкий растер крепкой ладонью затылок, как будто у него внезапно начала болеть голова. – Олимпиада Сергеевна – человек непростой и не очень счастливый. Это из детства идет. Ей приходится гораздо сложнее, чем большинству людей, потому что она живет практически без кожи. Такая особенность. Но при этом она хороший человек, добрый и честный.
– А мы можем сейчас с ней поговорить? – спросил Зубов, которому вовсе не улыбалось тащиться в эту унылую, населенную безумцами Тмутаракань еще раз.
– Да ради бога. – Крушельницкий встал и начал решительно натягивать куртку. – Нам только нужно перейти в другое здание. Отделение, которым заведует Липа, находится не здесь.
Они вышли на улицу, и Зубов всей грудью вдохнул холодный воздух. Он только сейчас понял, как тяжело ему дышалось внутри «отделения номер 21 судебно-психиатрической экспертизы для подстражных испытуемых с палатами для нестражных испытуемых», как сообщала табличка на дверях здания.
Крушельницкий еле заметно усмехнулся. Но понимающе, без издевки.
– В отделении, которым заведует Олимпиада Сергеевна, есть палаты для принудительного лечения, – негромко сказал он. – Если у вас тонкая душевная организация, то приготовьтесь. Там можно много чего услышать, а иногда и увидеть.
Зубов только вздохнул.