От этого всегда страдала Ева, наверное, страдали Липа и Мария Ивановна, но Анна была не в силах переделать собственную природу. Она была по натуре замкнутым человеком, одиночкой, оберегающей свой внутренний мир от поползновений даже самых близких людей, и менять ничего не хотела. Зубов пока и не требовал ничего менять, но жизненный опыт подсказывал Анне, что это ненадолго.
Она налила вторую чашку кофе и мимолетно улыбнулась, вспомнив свое первое настоящее бунтарство. Тогда ей было четырнадцать, и, получая паспорт, она первым делом поменяла собственное имя.
Анна была уверена, что ее отец, царствие ему небесное, долгие годы жил в вымышленном мире, утратив всякую связь с реальностью. Иначе он не мог бы не заподозрить свою первую жену в сумасшествии еще тогда, когда она дала родившимся у нее близнецам одинаковые имена. Отец ушел в рейс на следующий день после того, как жену с малышами выписали из роддома, и регистрировать дочерей она отправилась без него."
"Да уж, легко можно представить себе удивление работниц ЗАГСа, когда эта женщина решила назвать дочерей одинаково: Евангелиной.
В четырнадцать лет Анна поменяла имя, поставив Марию Ивановну перед свершившимся фактом, хотя той и было все равно. А Ева только пожала плечами и свое имя оставила, хотя из-за решения сестры и плакала украдкой. В ее патологической тяге к единению с Анной всегда был элемент безумия. Именно поэтому Ева болезненно перенесла тот факт, что их теперь зовут по-разному.
Анна, несмотря на то что в детстве ей частенько доставалось от Евы, которая могла кусаться, щипаться и резать на мелкие клочки ее любимые платья, всегда была убеждена в том, что сестра не способна причинить ей настоящий вред.
Она поставила чашку в раковину и широко зевнула. Нет, ну почему она периодически чувствует такую усталость по утрам, будто не спала всю ночь? И почему она не может лечь обратно в постель и выспаться всласть, ведь сегодня суббота? Хотя тут-то как раз все ясно.