Ирэнарн улыбнулся и мягко произнес:
— У тебя иное восприятие слова «всегда».
— Я слишком часто сталкивалась с «никогда», — ответила, слабо улыбнувшись.
Дракон посмотрел на меня зелеными с серебристым оттенком глазами, его зрачок снова сузился до одной тонкой нити, и Ирэнарн хрипло произнес:
— Я никогда не отпущу тебя. Я не могу. Не хочу. И не буду.
Он помолчал и добавил:
— Видимо, это предел, но мне уже все равно, кто ты — человек, эльф или дракон, мне абсолютно все равно, кто и что скажет и как этот союз воспримут иные государства.
Ирэнарн резко выдохнул и продолжил:"
"— Есть два варианта, милая. Первый — ты называешь свою цену, я плачу ее и получаю тебя. И второй — ты продолжаешь молчать, искать красивые слова, которые, несомненно, пробуждают мою совесть, я даже спорить с этим не буду, но ни совесть, ни благородство, ни воспитание, ни самоконтроль уже не работают, понимаешь? Не осталось ничего, кроме тебя и моего желания увидеть отклик этого желания в твоих глазах.
В купальне снова стало тихо, так тихо, что стало отчетливо слышно, как где-то вдалеке шумит водопад.
И вдруг Ирэнарн произнес:
— Я знаю твою цену.
Удивленно посмотрела на него, дракон же, чуть прищурив глаза, произнес:
— Твоя цена — мир и благополучие Любережи, а это включает в себя уничтожение Воронира и Валентайна. Я прав?
Ответа на его вопрос у меня не было. Как и слов. Как, впрочем, и возражений. Я помнила вмешательство Черного дракона в ту битву, к которой готовились жрецы Древуна, и битвы… ее просто не было. Я знала о планах Воронира и мертвяках, запертых в деревнях, которые станут опорой его армии, я… я даже догадывалась, что магистр жив.
— Воронир жив? — спросила почти шепотом.
— Естественно, — холодно ответил Ирэнарн. — Мы шли по следу. Используя иллюзию, он подставил одного из учеников. Его упущением было то, что я способен видеть истину даже без даров воздушников.
Я невольно коснулась цепочки с жемчужиной, затем, опустив руку, поправила край полотенца, все это время ощущая взгляд дракона на себе.