Детский дом – от него холодом веяло. Здесь же детей подкармливали, жалели и любили: то кто-нибудь из «домашних» соседей по палате печеньем угостит, то студент свой бутерброд подсунет, то нянечка пирожок из дому принесёт… Этих детей долго не выписывали. Их тянули и тянули, держали и держали уже до последнего предела, до последней возможности! Якобы всё чего-то исследовали. Медперсонал, да и студенты, балбесы юные, за долгие недели привязывались к ребёнку. А уж сами дети… Они расцветали на глазах, раскрывались как-то… Оживали!
Один такой, семилетний Серёжа, выбрал себе Тимура.
Какое сердце это выдержит?!
Они в боксах лежали, в крошечных таких отсеках: кроватка, столик-стульчик. Метра два, не больше. Верхняя часть стены застеклена: идёшь по коридору, смотришь: как там Федя, как там Виталик, как Серенький… Покажешься за стеклом, он вскакивает: «Папа пришёл!». Рехнуться можно…
На этих же детях студенты сдавали экзамены.
Тебе говорят: вот Саша, восемь лет; он ваш, пожалуйте, приступайте…
Что сие означает? То, что после физикального обследования ребёнка (неспешного и подробного, само собой, а то черт-те каких ужасов можно нагородить), после изучения анализов надо сопоставить все данные и обдумать диагноз. И всё это – за какой-то час, и не факт, что с диагнозом угадаешь, особенно когда ты – существо волнительное и одна детская болезнь в твоём маниакальном воображении с немыслимой скоростью сменяет другую.
Между тем, это – госэкзамен по педиатрии, профилирующему предмету…
Короче, на этом Саше, с его хроническим холециститом, выучилось целое поколение студентов. О своей болезни он знал всё: как правильно звучит его диагноз, какие обследования проводились и какое лечение он должен получить.
Кроме того, он строго-настрого предупреждён, чтобы ни в коем случае не выдавать этим бездельникам свой диагноз.