"
"— Мила Лапина… — проговорил мое имя и фамилию чуть ли не по слогам, с такой же странной интонацией, как и сегодня утром, когда мы познакомились, а затем, нахмурившись, продолжил.
— Давай-ка на чистоту, Мила Лапина. Поверь, лучше я скажу тебе правду, чем это сделает кто-то другой! Так вот послушай. Ты обыкновенная простушка в безвкусном красном берете! В тебе нет ничего примечательного, чтобы я просто даже захотел пригласить тебя «посмотреть фильм» в подсобку своего салона! Сколько тебе сейчас лет? Восемнадцать есть?
— Да… восемнадцать… — запинаясь, проговорила безжизненным голосом, чуть не оглохнув от стука собственного пульса в ушах.
— Тебе уже пора заняться своей внешностью. Понимаешь, о чем я? Иначе так и будешь вечно ходить в девках. Видела Кристинку? Или Аньку Краеву? Или Светку Королёву? И посмотри на себя. Ты не страшная, но ты… — он поморщился, будто объелся лимона. — Ты никакая! Обычная девчонка, в Москве таких миллион… Если бы не этот безвкусный берет, то вообще бы не запомнил твоего лица.
В этот момент я поняла, что, словом можно ударить сильнее, чем кулаком…
Так и стояла на пороге, словно приросла к месту, крепко сжимая пакетик с шарлоткой в руках. Неожиданно Демид всё-таки изволил подняться из-за стола, сделав шаг ко мне навстречу.
— Ну, что у тебя там? — спросил, внимательно гуляя глазами по моему телу под серым пальтишком, купленным на недавней распродаже.
— Шарлотка… — пропищала упавшим голосом.
Только тут до меня дошло, что я у черта на куличках — в подсобке сомнительного тату салона, с парнем который оказался волком в овечьей шкуре. Так и есть, в гостях у человека с говорящей фамилией Страхов… И я уже боялась его до чертиков…
— Шарлотка… — повторил Демид, странно морщась, вдруг запуская пальцы в шапку густых волос шоколадного оттенка.
Мы замерли на полуслове, молча глядя друг другу в глаза.
Медленно сглотнула, протягивая парню пакет с домашним пирогом, приготовленным по фирменному рецепту бабушки, хотя внутренний голос советовал достать ароматную сдобу, и запустить её подонку прямо в лицо. Но, увы, из меня словно выкачали воздух, и не было сил даже пошевелить мизинцем правой ноги.