Медлячок

Несколько месяцев после смерти отца нам приходилось выживать, подсчитывая каждую копейку…

Сегодня на входе в клуб увидел в глазах Милы то самое отчаянное выражение. Душу словно прокрутили сквозь мясорубку. Ну, разумеется, эта рыжая дрянь всё подстроила, и как бы я не относился к Лапиной, уже не мог поступить иначе. Да и не хотел. Последовал зову сердца, и в очередной раз оно привело меня в этот двор…

Потирал глаза большими пальцами, чувствуя жжение. Чертовы линзы. Но я рад, что они позволили в мельчайших деталях рассмотреть манящие пухлые губы, покрытые соблазнительной алой помадой.

Её рот так удивительно контрастировал с бледной кожей, что от одного взгляда член разрывался от напряжения. А этих взглядов была чертова туча! Так много, что теперь мне просто хотелось выть на луну от нереализованного желания близости…

Мила ушла двадцать минут назад, а я продолжал сидеть в машине, в полной уверенности, что она вот-вот вернётся. Ну, а вдруг увидит в окно, что моя тачка до сих пор торчит на парковке?! Поймёт, что я просто не хочу уезжать…

Но и позвать её с собой ехать дальше тоже не могу.

Существует ряд мелких причин и одна, сука, глобальная… И вот остаётся мечтать, что она просто посмотрит в окно, увидит, что я до сих пор в её дворе, каким-нибудь волшебным образом прочитает мои мысли, и вернётся сюда.

А потом мы поедем ко мне домой, и включим первый попавшийся фильм. Любой. Вообще без разницы. И я продолжу её успокаивать. Дальше она прильнёт к моей груди, а я нащупаю её губы.

Мила захлопает ресничками, но не оттолкнёт. И тогда я покажу, насколько круто освоил искусство поцелуев. Мы просто будет лежать на диване, и целоваться всю ночь напролёт. Сосаться, говоря на молодёжном сленге, а потом… потом она сама решит, что будет дальше…

Фааааак… Провел ребром ладони в области паха, ощутив, что член снова увеличился в размерах от одних только фантазий о её губах. Я нервно рассмеялся. Это безумие какое-то. Моё собственное наваждение и наказание в одном лице.

Такая лапочка… Черт, да Лапина просто не понимала, какой эротизм был заключен в её ангельском облике… Глупышка…

Я еле отдернул себя от неё за секунду до неминуемой катастрофы. До нашего поцелуя. До этого ада, который сулили мне её губы. Так, где же моя золотая медаль за это лютое хладнокровие?!

— Ха… ха… — саркастично выхаркал плевок, скрепя зубами от собственного бессилия.

Мила была другой. В этом и заключалась проблема.