В ней я запрещаю помещать в лазарет Козначеева, Мурзина и Шельменкина. Помирать будут, но пользовать их в казарме! Понятно?
– Так точно! – по-военному ответил доктор и облегченно вздохнул. Ясно было, что эта бумага станет для него охранной грамотой от «иванов».
– Степан Алексеевич! Поручаю вам особый надзор за исполнением медицинской частью этого моего распоряжения.
– Слушаюсь!
Чиновники ушли, а Лыков перехватил Буффаленка.
– Меня не будет несколько дней. Чтобы «иваны» в это время не сбежали, я запретил переводить их в лазарет.
– Что делать мне?
– Понаблюдай за Царем. С кем общается, получает ли какие письма. Нет ли видимых признаков подготовки к побегу.
– Но для этого я должен быть в кандальной! Не отсюда же наблюдать!
– Ты сейчас туда отправишься. Я уже все придумал.
Через полчаса лыковская дворня собралась в передней. Хмурый начальник объявил:"
"– Мне стала известна одна проделка. Лакей Гезе дал деньги в рост ссыльнокаторжному Наместникову. А когда тот задержал отдачу долга, нажаловался на него смотрителю.
Сыщик подошел к «провинившемуся» лакею, гоняя желваки по лицу.
– Растакуэр![57] Совсем стыд потерял? Я тебя научу застенчивости! Голунов!
– Я! – выступил вперед Калина Аггеевич.
– Приказываю: поместить этого ганса на неделю в кандальное отделение. И чтобы питался одним арестантским пайком!
– Есть!
– Предупреждаю всех: в следующий раз за такие фокусы буду выгонять! Желающих на ваши хлебные места полно.
Прислуга разошлась по дому, а сыщик стал готовиться к поездке. Сразу же выяснилось, что добраться до чертовой Мауки из Корсаковска очень трудно. Кому надо туда попасть – ждет парохода. По суше есть обходной путь, длинный. Сначала по тракту до военного поста Барановский, он же Мануэ, где самое узкое место острова Сахалин. Здесь короткий бросок через перевал к речке Косунай. И уже от нее вниз по берегу Татарского пролива, до Мауки.
Лыков внимательно изучил карту. Вспомнил все ужасы, которые ему рассказывали о здешней тайге. И решился.