Особенно усердствовал Ялозо. Разговор шел на казенной квартире начальника округа. Фома Каликстович патетически воздел руки и воскликнул:
– Только скажите – все переделаем! Под ваш вкус. Хотите, японским шелком стены обобьем? Одно ваше слово…
– А средства на это предусмотрены?
Помощник начальника подобострастно хихикнул:
– Средства? Средства в нашей власти! Ежели уметь жить, можно в золоте купаться с вашей-то должностью.
– Пока оставьте как есть, а потом обсудим.
Лыков и Таубе столовались на пароходе, отказавшись объедать корсаковцев.
Еще сыщик повсюду вынюхивал «японский след». Понимал, что это смешно, но искал. В частности, высматривал в толпе жителей Страны восходящего солнца. В первый же день им с Виктором попалась на улице целая дюжина таковых.
– Гляди! Их тут много…
Барон усмехнулся:
– Кого их? Это корейцы.
– Как ты узнал?
– По характерным расовым признакам.
– Вон еще идут. А эти кто?
– Эти китайцы, а двое слева – айны.
– Черт. А японцев нет?
– Ни одного.
Лыков поскучнел. Подполковник хлопнул его по плечу:
– Не кручинься. Займешь должность – все твои будут!
На четвертый день «Петербург» выбрал якорь. Оставался последний отрезок в четыреста верст, до столицы Сахалина. Каторжные опять запели, но уже без истерики. В сумерках Алексей вышел на палубу.
– Что случилось, Карп Иваныч?
Губернский секретарь вздохнул и швырнул окурок в Татарский пролив.
– Сахалин! Будь он неладен… Как представлю, что опять в три часа поутру раскомандировка, а вокруг только каторжные рожи… Хоть стреляйся! Отвык я, Алексей Николаич, за отпуск. Придется сызнова привыкать.
– Долго вам еще лямку эту тянуть?
– Три года осталось.
– Вы земляк Ломоносову?
– Нет, что вы! Я балаковский. Знаете такое место на Волге?
– А то! Я же сам нижегородец. Но почему тогда Холмогоры?
Фомин через силу улыбнулся.
– Все покидающие Сахалин берут местом пребывания Холмогоры. На бумаге. Потому как дотуда самые большие прогонные. Тысяча триста целковых на переезд! А я за четыреста рублей доберусь до своего Балакова и сразу же куплю домик.