– Демонстрация костюмов должна быть театрализованной! С сюжетом, развивающимся как драма или пародия! Это же не просто прогулка по подиуму походкой от бедра, «восьмеркой», широкими шагами, с ногами внахлест! – Она явно передразнивает эксперта Брюквина.
Суровая бабуля! Не хотела бы я жить в том доме, на лавочке у которого она сидит.
– Правильная демонстрация одежды – это искусство, до которого вы явно не доросли! – Ольга Львовна снова клеймит позором Маврученкова. – Это нечто совершенно особенное – своеобразный синтетический жанр, сочетающий драматургию, режиссуру, актерскую игру, музыку! А у вас на этом вашем конкурсе всего одна модель, я сейчас говорю про девочку Кобылкину, попыталась хотя бы приблизиться к высокому образцу, так вы ее засудили, ничтожества!
– Я попрошу без оскорблений! – морщится Маврученков.
– Какие оскорбления? Это констатация факта! – фыркает Мазилина. – Есть великие, а есть ничтожные, так, увы, устроена жизнь.
– Вот жжет бабуся! – доносится с задних рядов восторженный возглас.
– Ольга Львовна! – взвивается с места Маврученков.
– Сядь, Дениска! – рявкает на него Мазилина, и я понимаю, что эти двое хорошо знакомы. – Я б в это твое жюри и не пошла, очень мне нужно позориться на старости лет.
Она высокомерно отворачивается от «Дениски» и с достоинством сообщает мне:
– Это не конкурс был, а чистая профанация. У меня все.
На поле происходит замена, но сеанс разоблачений продолжается.
– Я сразу о главном: это был не клен! – заявляет свидетель Востров Иван Андреевич – кандидат сельскохозяйственных наук, доцент кафедры ботаники и экологии Московского государственного университета.
– Это чушь! – горячо выкрикивает мама Кобылкина.
– Это платан! – так же жарко возражает ей ученый ботаник.