Для съемок своего фильма девчонки разжились профессиональной аппаратурой, с которой на удивление ловко управлялись. Я даже ощутила гордость за дочь, которая, оказывается, научилась не только постить, лайкать и стримить.
Наткиной основной эмоцией в процессе съемки было слезливое восхищение. Она расстрогалась сразу, как только и.о. Познера – чисто умытый и тщательно причесанный Сенька в черных брючках и белой рубашке с бабочкой – воссел на приготовленный для него высокий стул и начал непринужденно болтать ногами.
Маруся, наш режиссер, усадила Сеньку и Аду Егоровну за круглый стол, накрытый бархатной скатертью с бахромой. До начала съемки Сенька на эту бахрому отвлекался – заплетал ее в косицы. Его, похоже, совершенно не беспокоил тот факт, что никаких заранее заготовленных вопросов Сашка с Марусей ему не дали, велев разговаривать «просто так, как обычно».
Натка, лучше всех знакомая с Сенькиными обычаями, тревожилась, что ребенок что-нибудь учудит.
– Не волнуйся, это же запись, мы все лишнее вырежем, – успокоила ее Сашка.
Лишнего, впрочем, оказалось немного.
Сашка действительно отлично придумала: из Сеньки вышел чудный интервьюер, любознательный и непосредственный. Он задавал интересные и зачастую неудобные детские вопросы, который взрослый человек непременно смягчил бы, а то и вовсе не стал бы озвучивать. В устах ребенка они не казались бестактными, тем более что было видно: Сеньке очень нравится бабушка Ада и он в восторге от этих необычных посиделок.
Ада Егоровна, очень красивая и величественная со строгой прической, украшенной шпильками с жемчужинами, в глухом парчовом платье с брошью, слушала Сеньку очень внимательно и на его вопросы отвечала со всей серьезностью.
– А тебе скоро будет сто лет? – простодушно интересовался Сенька.
– Нет, не скоро, мне сейчас восемьдесят два, но это тоже очень много, – рассудительно отвечала Ада Егоровна, пока шокированная бесцеремонностью потомка Натка хваталась за голову, опасно путаясь руками в бамбуковой этажерке.
– А почему у тебя все волосы белые? Ты их специально покрасила?
– Раньше красила, но не в белый цвет, а в черный. Мне даже дали прозвище Кармен – я была жгучей брюнеткой.
– Жгучей – как крапива? – интервьюер захихикал.
– Даже хуже. – Ада Егоровна осталась серьезной.