И мы в нем как ростки новой травы, пробивающейся сквозь высохшую от многолетней засухи землю, когда вдруг снова пошли дожди.
Кстати, о дождях.
– Дожди здесь вообще бывают?
– Осенью и зимой. Дожди сильные, с грозами, реки от них разливаются. Но все равно тепло, ниже десяти градусов температуры не помню даже. Мягкая зима.
Мы поднялись на очередной пологий холм, остановились, оглядываясь. Вроде и монотонный пейзаж, а все равно красиво. Небо с легкими белыми облаками над головой куполом, птицы в вышине.
– Птицы сохранились в большинстве своем, – перехватил мой взгляд Шутихин.
– А что тут вообще случилось?
– Биологическая катастрофа, рукотворная, насколько я понимаю. Вывели нечто, доигрались.
– Что вывели?
– Микроорганизм, который поражал не только человека, но многие виды, по ряду белков ориентировался. Не для войны вывели, с агрокультурными целями, так сказать. То есть зараза сначала разошлась, а потом началось угасание. Отказала репродуктивная функция в первую очередь, потом пошли разные болезни.
– А как Цитадель уцелела? Не они это, часом, устроили?
– Нет. О ней много писали как о последней надежде. Специально собрали ученых, изолировали от мира, дали им все для работы, включая вечный источник энергии. Разных ученых, не только по профилю.
– А они не были заражены?
– Когда проект организовывали, тогда еще не весь мир был поражен. Отбирали.
– Это чья версия?
– Версия газет из раскопок, – усмехнулся он, – не их собственная.
– А сейчас с этим микроорганизмом что?
– Очагов почти не осталось, но теперь все лечится, даже без больших усилий. В санчасти предупредили, что будете сдавать кровь на анализы раз в шесть месяцев?
– Да, – кивнул я.
– Вот это как раз и есть профилактика.
– Откуда цепляют?
– Укусы насекомых в основном. Оводы преимущественно, они переносчики. Причем подхватывают не от животных, а по наследству передают, еще с тех времен.
– А репродуктивная функция как же?
– Просто переносчики, им самим это не вредит. Так что оводов гоняйте, если не хотите курс из десяти уколов ниже спины.