Выпячивала свою большую грудь, улыбалась, заглядывала ему в глаза. Казалось, Саня просто делает заказ, говоря ей что-то, но вдруг девушка резко выпрямилась и бросила злой взгляд почему-то на Иришку. Пробила покупку Сани и, получив деньги, занялась заказом. Пока девушка делала кофе для мужчины, наливала сок и послушно вынимала именно тот кусок торта, на который ей показал Никитка, Саня, что-то отвечал в своем телефоне. Иришка видела это, потому что наблюдала за ними со своего места.
Саня с Никиткой вернулись к столу вместе.
""Спросить или не стоит? А если спросить, то ответит ли? – мысли заметались в голове испуганными птицами, – нет, не буду спрашивать. Точно не здесь!"" – приняла решение Иришка и сама же опять удивилась, только уже своему решению.
""Если не здесь, то где? Ты так уверена, что вы еще с ним встретитесь?""
Никитке был куплен стакан сока и большой кусок торта.
– Кушай, – рассмеялась она, – только не перестарайся.
– Ха! Я в его возрасте готов был целый поднос пирожных съесть! Только вот не было у меня того подноса пирожных. Максимум, поднос с булочками от моего классного руководителя.
– Что? – Иришка удивленно перевела взгляд на мужчину.
– Ирина Кузьминична, светлая ей память. Уникальная женщина была. Пекла каждому из нас на День рождения целый поднос булочек.
– Да, я помню, – вдруг улыбнулась Маруся.
– Откуда? – Иришка перевела взгляд на подругу.
– Так их классным руководителем была бабушка Олеси! – рассмеялась Маруся, – нам с Олеськой только по одной булочке в этот день доставалось. Она все им относила.
– Втыкала свечку в самую верхнюю булочку, пела песенку и просила задуть свечку, загадав заветное желание, – подтвердил Саня, тепло улыбнулся и вздохнул, – мне таких булочек больше никто и никогда не пек.
– А Иришка тоже умеет булочки печь! – выдал Никитка. Оказывается, он, несмотря на то, что ел, очень внимательно прислушивался к их разговору.
– Да? – тут же включился Саня, – а с чем она их печет?
– С маком! А еще печенье с орешками и корицей. Вкуснющие! – произнес мечтательно мальчик и тут же, погрустнев, добавил, – только вот теперь ей негде больше его печь.