И никогда не было.
С тех пор как стал жить один, отдельно, утро Саня оставлял себе. Всегда. Потому и выпроваживал всех своих девиц еще ночью, едва получив от них то, зачем он и приводил их к себе. Не любил Саня по утрам присутствия в своей жизни глупых разговоров типа: ""Ой, а можно я твоим гелем, шампунем, зубной щеткой (нужное подчеркнуть) воспользуюсь? А что, у тебя зеленого чая нет? А молоко только такое? Обезжиренного нет?"" И, наконец, коронный вопрос: ""А когда мы еще встретимся?""
Это утро отличалось хотя бы вот словами, сказанными Иришкой:
– Я не знала, что ты ешь на завтрак.
– Кашу? Овсяную? Очень хочу! Это же завтрак всех чемпионов! – Саня зашел в зону кухни, подмигнул Никитке и, шагнув к Иришке, поймал ее в объятия и поцеловал, шепнув:
– Я соскучился!
– Здесь Никитка! – шепнула она в ответ и сделала попытку вывернуться из его рук.
– Ну и что? – Саня прижал Иришку сильнее и, повернувшись вместе с девушкой к мальчику, серьезно произнес:
– Никита, хочу, чтобы ты знал.
– Ты будешь с нами жить? – уточнил мальчик.
– Пока нет. Но это временно. Как только я решу все ваши дела, так сразу и будем жить все вместе. А пока какое-то время нам придется жить раздельно.
– Только ты решай свои дела побыстрее, хорошо? – мальчик смотрел серьезно.
– Решу так быстро, как смогу! Обещаю! – Саня ответил ребенку так же серьезно.
– А можно мне пока мультики на большом телевизоре посмотреть?
– Можно! – Саня шагнул в гостиную и только теперь увидел, что его подарок так и стоит под елочкой не тронутый.
– Никита, а ты почему не открываешь свой подарок?
– А это разве мне? – глаза мальчишки загорелись, он прижал свои кулачки к груди, – правда, мне?
– Правда! Открывай скорей!
Никита несмело подошел к елке и потянул коробку к себе. Замер, не решаясь ее развернуть. Потянул за бантик, но тот, ожидаемо, не развязался.
– Я помогу! – Саня стянул бечевку через угол и, надорвав оберточную бумагу, подвинул коробку к мальчику, – Никита, рви ее, не жалей! Она уже свое предназначение выполнила. Можно и порвать!
Вот подарки детям Саня дарил часто. Не своим, понятное дело, а тем, кто рос в том же детдоме, что и они с Гариком. Ездили парни всегда вдвоем. Привозили ровно столько, сколько детей было в тот момент в учреждении. Следили за этим строго.