– Федор… там еще один… труп?! Да?!
– Посмотри, – велел он и за руку втащил ее внутрь.
Несмотря на то что беседка была «открытая» и решетки со всех сторон пропускали воздух, Марине показалось, что здесь сильно воняет плесенью и пылью, как в чулане, и еще чем-то страшным и трудноопределимым.
В темноте дальнего угла кто-то стоял. Марина отшатнулась, чуть не упала, Федор ее поддержал. В неподвижности странной фигуры Марине почудилось что-то угрожающее, неестественное, застывшее, и в следующую секунду она поняла, в чем дело.
– Господи, – пробормотала она и оглянулась на Тучкова Четвертого. – Федор, что это такое?!
– Пионэр с горном, ты разве не видишь? – Почему-то Четвертый так и сказал «пионэр», с одесским прононсом. – Очевидно, именно ему Павлик говорил, что больше не может ждать ни дня и завтра последний срок. Хотелось бы мне знать, что имелось в виду.
В углу стояла гипсовая скульптура с горном во вскинутой руке. «Пионэр», когда-то, видимо, белый, впоследствии был выкрашен бронзовой краской, очевидно, для придания ему художественности.
Марина закрыла глаза и снова открыла.
– Федор?
– В беседке Павлик был один. Ни с кем не разговаривал и ни в кого не целился.
– Я же слышала, что он разговаривал!
– Ты слышала, что он говорил, а не разговаривал. Это совсем другое дело.
– Но зачем?! Зачем?!
– Чтобы ввести тебя в заблуждение. Напугать.
– Меня?!
Федор Тучков вздохнул выразительно.
– Меня там не было.
– Ерунда какая-то.
Он пожал плечами. Под майкой звякнули железки на толстой цепи.
– Пошли. Надо успеть до дождя.
– Федор, что это значит? Чем все это можно… объяснить?
– Я не знаю.
По очереди – Федор обернулся, чтобы подать ей руку, – они выбрались из беседки и скорым шагом пошли по сумрачной аллее. Иголки чуть поскрипывали под ногами, а вверху, над старыми елками, шелестело все тревожней и тревожней.
Будет дождь.
Едва поспевая за Тучковым Четвертым, Марина пыталась придумать объяснение происшедшему, но не могла.