В той стороне, где были ястребы, высилась золоченая голова памятника из темного мрамора, и под сливочными июльскими облаками стояли стога, только что сметанные, совсем зеленые.
– Маруся! – издалека закричала свекровь. – Они говорят, чтобы мы поднимались на батарею Раевского!
– А где она? – в ответ закричала Марина, так, что из близких кустов выпорхнула какая-то сердитая птаха.
Свекровь махнула рукой в сторону златоглавого памятника. Марина кивнула и пошла через поле, а свекровь в обход, потому что у нее была «пониженная проходимость», как формулировал свекор.
Идти по полю было приятно. Солнце грело спину, и, если бы не дурацкая шляпа, которую ей сунула мама, жизнь была бы прекрасной. Теперь у шляпы задрались поля, и Марине приходилось держать ее обеими руками, чтобы не улетела.
Потом она разозлилась, сорвала шляпу и сунула ее под мышку. Шляпа тут же стала натирать кожу.
Марина остановилась, сняла сандалии и пошла босиком. – Маруся, не простудись! – издалека закричала бдительная свекровь.
– Теплая!
– Что? Я не слышу!
Марина засмеялась и махнула рукой.
Из-за черного памятника, который был уже близко, вышел свекор, а за ним Маринин муж – в белой майке и голубых джинсах, в меру выцветших и потертых.
– Пап, – говорил муж, – все-таки эта сила русского оружия, черт возьми, это просто стратегическая безграмотность! Посмотри, где ставка Наполеона, а где Кутузова! От нашей ставки ни черта ж не видно! Она вообще на каких-то задворках!
– Почему на задворках? – спрашивал свекор довольно миролюбиво.
– Да шут с ней, с местностью! Как она могла измениться, местность! Ну лес вырос, ну и что! Ты сравни, какая высотка у Наполеона и какая у наших!
– Да ты не распаляйся.
– Да я каждый год приезжаю и каждый год диву даюсь!
– Ну ты ж у нас стратег!
– Да я не стратег, а просто всегда все русским духом делалось, а не военной мыслью и инженерным расчетом!
– Ну научи, научи меня – про расчет да про мысль!
– Опять, – сказала свекровь.
– По-моему, ничего он не хочет, – себе под нос пробормотала Марина, но так, чтобы свекровь не расслышала.
– Дай, – сказали из коляски.